Алексей Соболев
Главная |  Фотографии |  Литературные опыты |  Генеалогическое дерево |  Файлы |  БЛОГ |  Обратная связь

Сайт Алексея Соболева

Логин: Пароль:

Маленькие трагедии большого народа
Повесть
[20.04.2004]




                        Часть I

                         Гибель нации



    Владимир  Сергеевич  Машков открыл  глаза.  Сквозь  закрытую
кухонную дверь, сквозь дверь спальни (Владимир Сергеевич  закрыл
их,  когда просыпался час назад) доносилось размеренное капанье.
Особенно  кран  стал  донимать,  когда  удалось  избавиться   от
уличного  шума  при  помощи новых пластиковых  окон.   Проклятые
сантехники! Проклятый кран! Чтоб вы сдохли! Он сел на кровати  и
почесал  щетинистую щеку. Нога нашарила левый тапок, правого  не
было,  вместо  него кругом был холодный линолеум. Мягкий  коврик
сбился  и  уехал  куда-то под кровать, видимо вместе  с  тапком.
"Черт-те  что  творится",  - уже совсем  не  к  месту  выругался
Владимир Сергеевич и, встав коленями на уголок коврика, принялся
шарить  рукой под кроватью. Тапка не было. Вместо него  впотьмах
ощущалось  что-то противное, на пальцы собиралась пыль,  обрывки
ниток,  какие-то крошки... Зло плюнув, Владимир Сергеевич кряхтя
поднялся  и  включил торшер. Тапок оказался снаружи,  прямо  под
рукой.  Жена  недовольно заворочалась: "Ты  чего?".  "Да  нервов
никаких  не  стало", - пробурчал Владимир Сергеевич  и,  шаркая,
пошел на кухню.
    Глаза  резанул  яркий свет - светильник поменяли  в  прошлом
году, стареющая жена настояла на более мощных лампах, и теперь в
кухне   было светло, как в операционной. На столике возле  мойки
заметались  два  таракана: один был крупный и вытянутый,  рыжего
цвета,  второй - поменьше и потемнее. "Ах вы скоты!"  - прошипел
Владимир  Сергеевич  и, ловко сорвав тапок, шарахнул,  что  есть
силы  по  тому,  который был крупнее. От маленьких  вроде  вреда
меньше, да и яйца обычно эти рыжие твари откладывают, подумалось
Владимиру Сергеевичу в тот момент. Мелкий успел юркнуть  в  щель
между  мойкой  и  столиком, и тапок его не достал  -  дуплет  не
вышел, осечка! Таракана было видно, но выудить из узкой щели  не
представлялось возможным. Он сидел в потемках между пластиком  и
разбухшей  от  влаги  плитой ДСП, пошевеливал  усами  и  грустно
смотрел, как человек брезгливо морщась, счищает губкой для мытья
посуды труп его подруги с поверхности стола.

   
    Все  случилось  совершенно неожиданно, хоть и  предупреждали
старшие  об  опасности,  но запахи...  Запахи!  Они  так  манят,
завораживают  чистый  рассудок, обволакивают  горячей  волной  и
тянут,  тянут  и  влекут  наверх, туда,  где  не  просто  редкие
случайные крошки хлеба, а целые моря разлитого малинового сиропа
или огромный кусок шоколадной глазури, если хорошенько поискать,
конечно.  Собаки  вот  у  них нет, жаль. Собачья  еда,  конечно,
совершенная дрянь, но когда совсем туго становится, чего  только
не  потащишь  в  рот,  лишь  бы ноги не  протянуть.  Как   любит
говаривать старый Мафусаил, самое вкусное место - за буфетом, но
жизнь заставит - и собачке в ножки поклонишься! У соседей этажом
ниже  собака. Когда мои паразиты съезжают на дачу, они  засыпают
все  каким-то  гнусным порошком, от которого  муть  в  глазах  и
шатает  так, что и шагу не пройти, но не это важно -  они  моют!
Они убирают все, что можно съесть без отвращения. Вот тогда-то и
идешь  на  нижний этаж, к старому доброму псу.  Всегда  на  полу
можно  найти  кусок корма или собачьи слюни, что поделать  -  не
амброзия,  конечно, но жить можно. А Машков - гад. Убил  же,  не
пожалел... Люди - совершенные звери, убийцы в маске добродетели.
Твари  двуличные...  любуются стрекозами, умиляются  пчелками  и
нещадно  убивают  нас,  тараканов.  За  что,  спрашивается?  Моя
лапочка Лапка хоть кого укусила? А я? А все остальные? У  нас  и
челюстей-то нормальных нет, а жала нет совсем, хотя  иногда  так
не  хватает - всадить бы такому Владимиру Сергеевичу  на  полную
dkhms  колючки,  чтоб заорал на всю округу, как три  дня  назад,
когда  его  оса ужалила, вот бы я снова порадовался. А вообще-то
исключительно мирные мы - да! и не мучим людей, как  комары,  не
жужжим  над  ухом,  не кусаем, паутин кошмарных  не  плетем,  не
шмякаемся  в  лобовое  стекло. Есть среди тараканов  даже  такие
альтруисты  - массаж лица человеку делают - всю ночь  массируют,
топчут,  лап не жалеючи, а он не ценит - может запросто прибить,
да еще и обзовет обидно. Неблагодарные они, люди, мало того, что
злые,  как  кошки... Ну, про кошек я вообще говорить не  хочу  -
хотя  вроде почти ничем от доброй собаки не отличается,  а  ведь
какой вредный и подлый зверь. На мышей мы не похожи, зачем же на
нас  охотиться?!  Кошка,  она вся в человека.  И  толку  от  нее
никакого  в  плане еды - слюни на пол не текут, как у  собаки  -
друга  таракана,  а  в горшке у нее такой запах,  что  туда  без
противогаза  не  сунешься, да еще и из чашки своей  все  вкусное
сама сожрет. Зачем их люди держат? Извращенцы.
   Вы, наверное, думаете, что я сам бездушное животное, спокойно
наблюдаю,  как  убийца  любимой  уходит  от  возмездия?  Что  ж,
пожалуй,  вы  в  чем-то правы... Дело в том, что Лапочка  -  моя
третья  подруга за второй день, я еще как следует и влюбиться-то
не  успел, так что зря слезы лить? Все мои слезы вытекли,  когда
он  замучил  Оранжевое Крыло - схватил куском туалетной  бумаги,
когда  она  яйцом разрешалась, и в унитаз спустил. Любимая  даже
попрощаться не успела - я с ней последние дни хотел встретить, а
вот,  не  сложилось  счастье, да, что говорить?  теперь  уж  все
равно. Потом была Кривая ножка - ну, эта ко мне прибилась  сразу
почти,  когда  поняла, что я снова холостякую. Потаскуха  Кривая
ножка была, прямо скажем. Но девчонка нежная и ласковая. Хоть  и
дура. Многие тяжело вздохнули, когда я им рассказывал о том, как
она  попала в пылесос - нелепейшая гибель. Ну что сказать, дура,
она  дура и есть. Говорил же, когда убирают квартиру -  для  нас
черное время настает, нужно не высовываться, переждать, а она  -
нет,   там крошки еще остались, успеем доесть. Упрямая, как  все
женщины.  Потом лапочка Лапка была... Юное, милое создание.  Эх,
пойдет  черная полоса, потом не выправишь, так и везет  судьбина
калечная,  пока  самого тапком ненароком не  приложат.  Ну,  что
смотришь,  гад?  Все  равно  тебе  сюда  не  подлезть,  так  что
проваливай  спать,  а я доем свой ужин да тоже  пойду,  отдохну.
День сегодня отвратительный выдался, сплошные треволнения. Эх...


    Владимир  Сергеевич  сбросил останки насекомого  на  пол,  и
оглянулся в поисках чего-нибудь острого, чтоб выцарапать из щели
второго  таракана.  "Зубочисткой его, что  ли...  Куда  их  жена
сунула?"   Он  заглянул  в шкаф, там была  только  салфетница  и
чайный   сервиз,  открыл  другой,  с  кастрюлями  и,  погромыхал
эмалированными крышками... Зубочисток не было. "Ножом или вилкой
выковыривать?  Противно... Ладно, гад такой,  попадись  мне",  -
Машков  обратился  к  мойке  и легонько  пристукнул  кулаком  по
оттопыренному пластику, надеясь раздавить зверя прямо в убежище,
- "живым не уйдешь". "Что ты там громишь?", - донесся из спальни
голос  жены, - "хватит шуметь, спать иди!". "Да... Воду  закрыть
ходил: опять кран потек. Что за наказанье!"

    Саарух, так звали нашего героя, в это время уже бежал домой,
за  холодильник.  В животе недовольно урчало. "Может  под  плиту
наведаться?  У  них  всегда есть чем поживиться.  Хоть  плитовые
всегда  плакали  про "трудную" жизнь, а сами были  толстые,  как
пивные  бочонки.  Никого не подпустят к  своей  жратве,  что  им
задарма  достается, когда хозяйка компот прозевает  или  молоко.
Рискуешь  тут своей жизнью за каждый кусок, а они на готовеньком
сидят  - само в рот валится... Но с другой стороны, они  хоть  и
сыты,  да  деликатесов не едали - глаза кильки, шоколад  или сок
черной  икры под плитой уж точно никогда не появятся!  А  я  ел.
Ладно,  у своих наверняка еще лежит кусочек банановой кожуры  на
подгноении, он еще не готов полностью,  но тут не до  роскошеств
- брюхо от голода просто свело"
     Таракан   ловко  миновал  клубок  жирной,   но   совершенно
несъедобной пыли - мерзкая сажа портила этот неплохой, в  общем-
то,  продукт, перескочил сетевой шнур и... вот он,  дом  родной!
Здесь он впервые увидел мир с двадцатью пятью братьями и восемью
сестричками.  Здесь  все  было  знакомо  до  каждого  болта   на
поверхности обшивки, здесь он ребенком облазил каждый  миллиметр
белой громады Подхолодильника. Темные металлические патрубки, по
которым  струится фреон, горячий мотор - сердце Подхолодильника,
на  нем так хорошо отсыпаться после трудных вылазок - все  здесь
до боли знакомо. Люблю возвращаться домой, особенно после долгих
походов по соседским квартирам...
    "Саарух  -  наелся мух!", - таракан очнулся, из задумчивости
вывел  звонкий мальчишеский смех - во все стороны  сломя  голову
улепетывали ребятишки, неподалеку лежало недавно раскрытое яйцо.
"Надо  же,  опять  стал задумываться на ходу... Наверное  хозяин
квартиры снова какой-нибудь дряни приволок, вот и ведет  меня  с
нее.  Нанюхался,  черт  возьми". Саарух  прекрасно  помнил,  как
прошлым  летом  хозяин красил окна нитроэмалью и везде,  даже  в
Подхолодильник  проник жестоко пьянящий запах.  Тараканы  ходили
как  сомнамбулы,  спотыкались и падали  на  спину,  не  в  силах
перевернуться  обратно. Тогда было строжайше запрещено  выходить
за  едой, но все равно многие не выдерживали, выбегали и тут  же
попадали под смертельный удар и, не обладая былой сноровкой, уже
не   успевали   спастись   под  сень   спасительного   плинтуса.
Рассказывали, что в былые времена яйца разрешалось класть только
в  определенном  месте, но теперь за порядком никто  не  следил,
особенно после переселения уцелевшей семьи из соседней квартиры,
где  завели  молодую свирепую кошку. Теперь дети сновали  везде,
где  придется  и даже иногда могли попасть в электропроводку,  а
это   страшно...   страшно  опасно.  Визит   ремонтника   всегда
сопровождался   очередными  избиениями,  казнями,   потравами...
Сколько их пришлось перенести в жизни? И не сосчитать... Надо бы
поговорить о порядке со старейшинами.
    Как  будто  услышав  эти  мысли, навстречу  показался  седой
таракан.
-   Здравствуй,  Саарух.  Я  слышал,  у  тебя     неутешительные 
новости, - произнес он и слегка качнул длинными усами.
-    Здравствуй и ты, Илайя, - ответил Саарух и, в свою очередь,
коснулся  благородного  уса  старейшины,  -  да,  сегодня  опять
несчастье.  Скоро  совсем невозможно будет  кормиться,  даже  по
ночам.  Постой, но откуда тебе известно о несчастии  с  лапочкой
Лапкой?
-    Представь  себе, - ответил Илайя, - только что  у  нас  был
плитовой,  он все и рассказал. Говорит, видел, как  вы  собирали
корм, видел как за вами гнался человек, как убивал и как скрывал
следы своего гнусного злодеяния. Все видел.
-    Плитовой?!  - искренне поразился Саарух, - но  он-то  каким
образом мог это видеть? Плитовые никогда не выходят из-под своей
кормушки, только во время Ремонта, не к добру упомянут он будет.
-    Ну  тебя  к  котам!  - старый таракан выругался  и  тут  же
боязливо  поскреб  лапой, отгоняя жуткий дух,  -  слава  Великой
патоке, у хозяйки аллергия на кошатину.
-   Нам на нее молиться надо...
-   Даже не представляешь, насколько ты прав!
-   То есть?
-   То,  что  рассказал  плитовой  про  тебя,  еще  не  все,   -
старейшина оглянулся и, добавив, - паника сейчас ни  к  чему,  -
продолжил  вполголоса,  -  хозяин затеял  устроить  уничтожение.
Даже  назвал  это  каким-то  гнусным  словечком...  Холо-кот!  А
хозяйка против. Она всегда была за нас.
-    Холо-кот?...  - Саарух боязливо поежился, ему  представился
монстр,  у  которого вместо шерсти топорщились ледяные  иглы,  с
усов  свисали сосульки, а глаза сверкали, как лампочка "Глубокая
заморозка",   - Я не понял, как это Машкова может быть  против?!
Люди  же  всегда ненавидели тараканов. Бывали, конечно,  случаи,
когда  человек  жил  рука  об руку с тараканом,  но  это  скорее
исключение...
-    Не  перебивай старших, - возмутился Илайя, -  этак  я  тебе
ничего  не  расскажу, а времени уже мало. Нам, совету старейшин,
важно   мнение  самых  сильных  взрослых  тараканов,  потому   и
обратились к тебе. Давай-ка, сначала отойдем с дороги.
    Саарух  и  Илайя двинулись к стенке, возле которой  стальной
кронштейн    образовывал  уютный  закуток,  в  нем  можно   было
поговорить  без свидетелей. Илайя внимательно осмотрел  подступы
от  кромки  уголка  до  дальних шурупов.  Саарух  очередной  раз
поразился тому, как быстро удавалось старейшинам превращаться из
едва  ползающей  развалины в могучего бойца или  проницательного
разведчика. Любой таракан из старейшин мог заткнусь за пояс двух-
трех  воинов в схватке. Только вот народ мы мирный  и  не  воюем
друг   с   другом,  поэтому  все  премудрости  рукопашного   боя
используются только для оздоровления организма, так что люди  не
напрасно  удивляются  нашей приспособляемости  к  любой  внешней
среде,  даже в ядерном реакторе братья живут. Ничего, мы  еще  и
котов с людьми переживем, как динозавров пережили.

-   Вот что мне рассказал плитовой, - начал Илайя...

    В  тот  день  Наталья Александровна Машкова варила  сливовое
варенье.  Сливы  были крупные и красивые, их Владимир  Сергеевич
выторговал  вечером минувшего воскресенья у туркмена на  местном
рынке.  Несчастный торговец торопился на вокзал,  поэтому  отдал
почти  полное ведро спелых ароматных плодов совсем за  бесценок.
Пару килограммов Наталья Александровна отвезла сыну - побаловать
внуков, а из остального решила сварить на зиму варенье или  джем
-  как уж получится. Все это было отлично известно плитовым, и в
этот  день  они  готовились  к  пиру:  электрик  Маржык  замкнул
контакты  большой  конфорки ничейной ногой, и варенье  неминуемо
должно  было сплыть. Восемнадцать воинов притаились под  крышкой
плиты,  готовые по сигналу Бражжиуса броситься в атаку на потоки
сладкого сиропа. Сам Бражжиус, седой старейшина плитовых,  сидел
прямо  под  розеткой, в безопасной тени и внимательно следил  за
тем,   как   ракрасневшаяся  госпожа  Машкова  мешает  громадной
деревянной ложкой варенье в тазу. Температура конфорки неумолимо
росла, жар заполнял маленькую кухню, крышка плиты нагрелась так,
что  ждавшим тараканам приходилось переминаться с ноги на  ногу,
топот стоял просто невообразимый. "Тише там!", - шипел Бражжиус.
Воины  лишь  незлобиво  отругивались.  Наталья  Александровна  с
беспокойством   следила  за  рдеющей  от  страшной   температуры
конфоркой  и,  наконец, не выдержав, сдвинула таз с  варевом  на
край  плиты.  Ситуация  была поправима  -  край  таза  продолжал
нагреваться  и  варенье  с этой стороны  уже  кипело,  пенилось,
исходило  сумасшедшим запахом, готовясь сбежать из  ненавистного
тазового плена.
     Все испортил старый электрик. Маржык, закончив свое дело  с
конфоркой, бежал, довольный, к ожидавшим в засаде товарищам.  По
старческому   скудоумию,   а  может  просто   из   рассеянности,
свойственной всем талантливым ученым, он выскочил на поверхность
стола,  примыкавшего  к  плите.  Хозяйка  всплеснула  руками   и
тряпкой,  которой  она  прихватывала таз, попыталась  уничтожить
таракана. Но что такое какая-то тряпка, пусть даже мокрая, когда
откормленный  плитовой выдерживает иной раз  удар  тапка  самого
хозяина! Бригада, сидевшая в засаде, решила, что их рассекретили
и  старший  таракан  Жмар  дал  команду  к  отступлению.  Маржык
провалился  между  плитой и столом и лежал на спине,  беспомощно
болтая  в воздухе всеми ногами. Он находился в безопасности,  но
операция была сорвана. Бражжиус, видя поспешный отход бригады, в
бессилии  заламывал  руки. Вне себя  от  гнева,  он  хотел  было
крикнуть  Маржыку,  что  тот болван, но вовремя  спохватился:  в
кухню  вошел  Владимир  Сергеевич. Боясь пошевелиться,  чтоб  не
выдать себя, мудрый Бражжиус весь превратился во внимание.

     Одной  рукой  Машков  нежно  приобнял  пышный  зад  Натальи
Александровны, в другой он держал пакет, полный еды.
-    Вов, все купил?
-    Ага.  Натюшик, я не смог с сыной договориться - у него  эти
выходные рабочие.
-    Тогда как же нам быть? Тебе поднимать тяжести нельзя, а  на
меня  рассчитывать не приходится, - заволновалась жена, и  груди
ее колыхнулись под просторным сарафаном также взволнованно.
-    Я все уже устроил, не беспокойся. Утром приедут грузчики  и
вынесут холодильник на свалку. А новый доставят после обеда, как
и обещали. В крайнем случае, вечером.
-    Послушай, а если не доставят? Как же тогда быть? Может,  не
выбрасывать  пока  старый?  -  в  голосе  Натальи  Александровны
появилась  всегдашняя тревога за будущее, - К  тому  же  он  нам
верой и правдой столько лет...
-   Да брось ты, - беспечно перебил Владимир Сергеевич, - авось,
с  голоду  не помрем. За один-то день! Ну, ватрушек  там  разных
настряпай...
-    А  может  все-таки... - в голосе жены  появились  умоляющие
нотки.
-    Нет!  -  отрезал  уже  сердито  Машков,  -  куда  мы  новый
холодильник  денем?  В  квартире и так повернуться  негде  из-за
твоей рассады!
   Ссора была готова разгореться, но Наталья Александровна вдруг
вспомнила   про плиту.
-    У  нас  плита снова сломалась, - пожаловалась она  мужу,  -
конфорка раскалилась, как сдурела!
-    Ну,  знаешь, чинить я ее точно больше не стану, - проворчал
Владимир Сергеевич, - столько денег ухлопали, а толку - ноль!
-    Новую-то мы не потянем... - вздохнула Наталья Александровна.
-    Ничего,  и  до  плиты руки дойдут, - успокоил  ее  Владимир
Сергеевич,  -  в  следующем месяце в театре у  меня  квартальная
премия будет, тогда и плиту заменим.
    С  этими словами супруги расстались, и каждый занялся  своим
делом:  Наталья  Александровна  разобрала  сумку  с  продуктами,
доварила   варенье  и  разогрела  ужин,  а  Владимир   Сергеевич
переоделся  в  домашнюю одежду, оторвал  пуговицу  с  пиджака  и
просмотрел спортивную страницу в "Вечерке".

-    Когда  мне Бражжиус это рассказал, - продолжал Илайя,  -  я
чуть с ума не сошел.
-   Да, - протянул Саарух, - ситуация не из приятных... С другой
стороны,  может  нас  это не коснется? До  субботы  еще  жить  и
жить...
-   Балбес! - рявкнул старейшина, в его голосе зазвенела сталь -
суббота наступила пару часов назад. Это значит, что на рассвете,
с  первыми лучами солнца, приедут грузчики и выбросят наш дом на
свалку. Нашу родину - на свалку! На холод! - При  слове  "холод" 
Саарух  сжался  и  побледнел.   -   А  пока  не  привезли  новый 
холодильник, хозяин устроит травлю. В  том самом пакете, который 
видел плитовой, было ни что  иное, как новейший яд. Никто из нас 
не выживет! - Илайя гневно сверкал глазами.
-   Что...  Что же нам делать? - молодой таракан от ужаса рухнул
на колени.
-   Выход один: убить всех людей, пока они нас не извели совсем,
- закончил старейшина уже более спокойным тоном.
-   Как это?! - выдавил из себя потрясенный Саарух.
-   Мы договоримся с плитовыми - они тоже в опасности, только их
дом будет уничтожен через месяц, а наш - сегодня.

    Где-то  неподалеку детский голосок несколько раз  прокричал:
"Илайя, Саарух!"

-    Идем,  -  сказал Илайя, - нас ждут на Большой Думе.  Там  я
снова  повторю то, что сказал тебе. А ты пока подумай над  моими
словами, потому что иного выхода просто нет.

      На  Большой Думе было шумно. Народ толпился кучками вокруг
Площадки Сливного патрубка, некоторые уважаемые тараканы  заняли
места  на  потолке Площадки, совсем близко к Штуцеру, с которого
выступали ораторы.
-    Я  хочу поблагодарить вас за оказанною мне честь,  -  начал
свою  речь один из старейшин, седой Маратарх, - клянусь  великой
трибуной  Штуцера,  что не запятнаю Площадку  Сливного  патрубка
гнусной человеческой ложью.
-    Напоминаю о регламенте, - канцлер побрякал по ржавой  шайбе
окостеневшей  ногой,  -  у всех пять минут  на  выступление.  И,
пожалуйста, потише в зале!
-    Итак,  -  Маратарх тщательно откашлялся, - итак,  братья  и
сестры,  наступили  суровые времена  тяжких  испытаний.  Все  вы
собрались  здесь  в  такой неурочный час для того,  чтоб  узнать
ужасные  новости. Наш дом, служивший сотням поколений,  постигла
страшная  беда:  его  собираются снести. Уничтожить.  Что  будет
поставлено  вместо  Великого Холодильника -  никому  не  ведомо.
Человек,  существо способное на любые гнусности, может поставить
любое  другое  холодильное устройство, где нам невозможно  будет
жить по тем или иным причинам. Подхолодильнику пришел конец.
    По  залу прошла волна ропота. Впечатлительные дамы падали  в
обморок, некоторые галантные кавалеры пытались обдувать их, дабы
привести  в чувства. Полицейские тараканы напряглись,  чтоб  при
малейшей   опасности   беспорядков  кинуться   на   расправу   с
зачинщиками,  но  все было спокойно - народ  понимал,  что  дело
серьезно.  Старейшина обвел всех взглядом, полным сострадания  и
мудрой заботы, и продолжил:
-    Многим  из  нас  не посчастливится выжить  во  время  этого
испытания  на  прочность, остальным же придется  поднимать  нашу
колонию  на  новом месте. Сейчас нам предстоит  решить  основную
задачу: как выжить большинству и не дать погибнуть слабым  детям
- будущему нации и старикам - её гордости.
-   Слишком много о себе думаешь, - послышался чей-то  выкрик, -
зажрались на народных хлебах!
-    Старейшины за едой не ходят, только язык чесать горазды!  -
вторил еще один крикун.
Сквозь толпу уже пробирались мускулистые тараканы в штатском.
-    Я  попрошу внимания! - слабым голосом заговорил  оратор,  -
сейчас  выступят самые уважаемые тараканы нашей нации,  а  также
самые лучшие воины и добытчики.
-    Сам-то  что  предложишь,  -  заорал  уже  более  миролюбиво
основательно  побитый  первый крикун, его поломанный  ус  смешно
завивался спиралью и причудливыми кольцами падал на спину полной
даме в ряду для важных гостей.
-   Я предлагаю разбиться на части и уйти к соседям на квартиры,
как  при травле. Потом разведчики обследуют новое жилище и тогда
можно будет возвращаться...
    С этими словами Маратарх гордо вскинул голову и спустился со
Штуцера.  Выстрелом прозвучал щелчок реле, включился  двигатель,
на  долгие  десять  секунд  холодильник  затрясся,  загудел,  по
поверхности,  покрытой следами предыдущих Больших  Дум,  волнами
пошла дрожь. Старейшины, сидевшие возле Штуцера попадали ниц,  в
основном,  конечно,  не из желания совершить благостную  молитву
уходящему  дому, а дабы не оконфузиться, не свалиться на  головы
соплеменников.
     После Маратарха должен был выступать Илайя, но его нигде не
было.  Когда  дрожь  могучего белого корпуса  унялась  и  вместо
утробного стука послышалось мерное гудение, на трибуну  поднялся
старейшина помоложе - Вутипутх.
-    Выход  есть,  -  без  предисловий  и  необходимых  экивоков
традициям  начал Вутипутх, - но, конечно не в миграции,  которую
так   усиленно   предлагают  выжившие   из   ума   представители
консерваторов, - он презрительно скривил лицо и насмешливо  свил
усами  неприличный  знак. По толпе прокатился едва  сдерживаемый
смешок.  -  Как  известно,  на  миграцию  к  соседям  необходима
подготовка  и  ночное время, потому как путь неблизкий,  опасный
котами. А времени у нас как раз и нет, так что остается одно: мы
перейдем  к плитовым, я им уже передал нашу просьбу  и  мне  был
обещан незамедлительный ответ, с минуты на минуту должны прибыть
их представители. Задачка, как видим, сложна, но решение просто.
-   А почему бы просто не уйти, например, под шкаф или под стол?
- раздался нерешительный голос молодого таракана.
-   Потому  что  там  будет нечего есть,  -  со  снисходительной
улыбкой  ответил  Вутипутх, но тут же его лицо стало  мрачным  и
жестоким, усы выгнулись, подобно турецким ятаганам, - к тому  же
под шкафами, по донесениям моих агентов, лежат ловушки с сильным
ядом,  который вчера принес хозяин. Каждый, кто хотя бы понюхает
этот  яд,  не  только сам умрет в страшных муках, но  и  заразит
собратьев.  Только  под  Плиту и Холодильник  не  смог  подлезть
Машков со своими ловушками: в других местах они повсюду. Так что
выход  один. Конечно, плитовые не приветствуют чужаков, живя  по
принципу  "пилы  Моэля", то есть, не умножая  лишних  тараканьих
сущностей,   требуют  регистрировать  каждого   приезжего,   но,
повторяю,  иного пути у нас просто нет! - резюмировал  Вутипутх,
страшно довольный своим красноречием.
    "Идиот",  -  проворчал  Илайя, они  с  Саарухом  уже  успели
пробраться сквозь толпу к самой трибуне. "Не в состоянии выучить
примитивную  человечью философию, а туда же,  в  старейшины",  -
бурчал он в усы, - "Выскочка! Элементарные понятия запомнить  не
может". Молодой старейшина услышал реплику старика, но пропустил
ее  мимо ушей, справедливо полагая, что в свой звездный  час  не
стоит обращать внимания на каких-то престарелых неудачников.
-    Пока мы ждем посланников от плитовых, послушаем, что скажет
Второй  старейшина Илайя и могучий Саарух-воин. - слово "второй"
Вутипутх  нарочито выделил, стараясь придать неокрепшему  голосу
наибольшую язвительность.
   Илайя по-молодецки быстро взбежал на освободившуюся трибуну и
затащил за собой Сааруха, тот в страшном смущении то озирался по
сторонам,  то  начинал  рассматривать  темные  щербины   старого
Штуцера.  Доблестному вояке никогда еще не доводилось  выступать
перед   столь   обширной  аудиторией,  а   восхищенные   взгляды
молоденьких тараканих еще больше вгоняли в краску. Он  незаметно
подтолкнул  левым средним локтем посмеивавшегося  в  усы  Илайю,
чтоб тот уже начинал говорить.
-    Я  хочу поблагодарить вас за оказанною мне честь,  -  Илайя
начал  с  обычной  формулы приветствия Большой Думы,  -  клянусь
великой  трибуной  Штуцера,  что не запятнаю  Площадку  Сливного
патрубка гнусной человеческой ложью.
-    Илайя, - прошептал Саарух заплетающимся языком, -  не  хочу
говорить, можно я буду молчать?
-    Еще чего, - также шепотом огрызнулся Илайя и снова загремел
зычным голосом над толпой притихших тараканов, - собратья,  дети
мои!   Над   нами   нависла   смертельная   опасность.   Человек
распоясался,  презрел всякие нормы морали и права! Традиции  его
родителей,  которые еще тридцать пять лет назад даровали  нашему
народу  Подхолодильник для него ничто! Разве может такой человек
топтать кафель ванной? Достоин ли он бросать огрызки яблок  мимо
мусорного ведра? Касаться немытыми пятками священного Плинтуса?!
-    Нет!!! - возмущенно шумела толпа, - не может! Не достоин!
-    Так  до  каких  пор  мы  будем  позволять  уничтожать  нас,
выдумывать новые способы массовых убийств? - блистал  оратор,  -
Сегодня он лишит нас Подхолодильника, а завтра устроит Холо-Кот!
-   Долой! - волновались тараканы, из толпы неслись разрозненные
возгласы негодования, - Доколе? Не потерпим!
-    Вы  спросите  меня, что же нам делать?  -  в  глазах  Илайи
мелькнула хитреца, - я знаю ответ!
-   Скажи нам, скажи!! Мы все сделаем!
Выдержав  эффектную  паузу, Илайя вполголоса,  но  так  что  все
услышали, сказал:
-   Надо убить людей. Всех.

    Над  Большой Думой нависла гробовая тишина. Публика замерла.
Через  мгновение  атмосфера взорвалась криком.  Кто-то  замер  в
трансе  от услышанного, кто-то метался, зовя потерянную в  толпе
подругу,  детишки  плакали,  слабонервная  молодежь  истерически
хохотала  и  толкалась, полицейские были  не  в  силах  удержать
порядок  и начали охаживать кого ни попадя, еще больше усугубляя
неразбериху. Старейшина, сам не ожидая от народа такой  реакции,
потрясенно  молчал.  Саарух  стоял рядом  и  в  смятении  шептал
старинную  присказку плитовых "Заварили кашу.  Заварили  да  без
пенок.  Заварили,  да  под Плиту ни капли не  сронили".  Наконец
Илайя пришел в себя:
-    Спокойно,  сейчас я расскажу, что делать  и  как!  -  вновь
закричал он. Народ начал было успокаиваться, но тут вдруг  подал
голос оттесненный в сторону Вутипутх.
-    Не  слушайте  старого маразматика! Он  нас  всех  в  могилу
загонит!  Ну,  как вы человека убьете? Вы, мирные тараканы,  как
сможете  его  завалить?  Это  ведь не  муравьишка,  это  ведь...
человечище, такая глыба... мяса. Он же нас размыкает на кусочки,
стоит только махнуть рукой!
Тараканы присмирели, а Вутипутх продолжил:
-   И потом, даже если предположить анекдотичный вариант, что мы
его  убьем, чего конечно в принципе быть не может, то кто  тогда
нас кормить станет? Вы что, будете есть мясо?! Вы, вегетарианцы?
Кто  это предлагает - человеческий наймит и шпион! Вот кто враг,
вот кто хочет нашей погибели!!
    Молодой старейшина указал шипастой лапой на бледного  Илайю,
который  тряс  головой,  не веря своим  ушам:  "Как  ты  посмел?
Обвинить меня, второго старейшину в измене: Неслыханно!"  Но  по
толпе  уже пронесся ропот. Боевой задор молодежи угас  и  теперь
юнцы  стояли, склонив головы и стыдливо пождав усы под  передние
лапы,  выражая  смирение  и покорность. Вутипутх  был,  конечно,
прав. До Сааруха дошло, что Илайя просто использовал его молодой
напор и горячность, затуманил разум льстивыми речами, сыграл  на
гордости воина и заставил пренебречь долгом кормильца народа. Он
стоял, гневно сжимая кулаки, выщетинивая шипы на лапах и был уже
готов кинуться на предателя.


-   Эй, хозяева, открывай! - барабанил кулаком по железной двери
здоровяк, не обращая внимания на красивую кнопку звонка.  - Дома 
есть кто?
-    Арнольдик, - сказал второй грузчик, он был едва ли не вдвое
меньше  напарника, но гораздо подвижнее, - они что,  издеваются?
Заказали на восемь утра, а теперь еще и дрыхнут. Сколько  у  нас
там времени?
-   Кажись, пол-одиннадцатого, - ответил Арнольд.

   Арнольд был бывшим боксером-тяжеловесом. У него дважды сломан
нос,  между  бровями  мускулистый лоб бороздили  две  извилистые
морщины. Несмотря на внешность, нрава Арнольд был незлобивого  и
позволял  в бригаде звать себя Арнольдиком. Сашок же, в  отличие
от  напарника, был юморным мужичком, с той простоватой  народной
хитрецой,  что  бывает у деревенских заводил да  у  гармонистов.
Габаритов   он   был  более  чем  скромных,   однако   силой   и
выносливостью  бог его не обидел, так что иной раз  Сашок,  неся
стул,  подтрунивал над выдохшимся Арнольдиком, когда тот, тяжело
охая, взваливал на плечи шифоньер.


-    Вов,  - закричала с кухни Наталья Александровна, -  стучат,
что ли?
-    Да черт его знает, - отозвался с дивана Владимир Сергеевич,
- мож, соседи опять колотят?
-    Да сходи ж ты, посмотри! Вдруг это грузчики?
-    Ладно,  уже иду, - со вздохом сказал Машков и,  поднявшись,
беспомощно оглянулся в поисках старых синих трико, потом  махнул
рукой,  подтянул  выцветшие сатиновые трусы ромашкового  колора,
одернул майку и прошаркал в коридор.
-    Кто там?
-    Грузчиков вызывали? - отозвался глухим басом Арнольдик.
-    А  вы  из какой компании? - недоверчиво прильнул  к  глазку
Владимир Сергеевич.
-    "Сизых  и  сыновья",  -   нетерпеливо  объяснил  Сашок   и,
протискиваясь в едва открытую дверь, быстро пробормотал: "где  у
вас тут туалет?".
-    Вот,  -  ткнул  пальцем  Машков,  -  а  кухня  и,  собссно,
холодильник,  там!  -  Он еще хотел спросить,  откуда  греческая
мифология в названии фирмы, но, при виде Арнольдика, лишь указал
на  кухню  и  прижался к стенке, глядя снизу вверх  на  организм
громилы.
-   Борьбой занимались? - уважительно спросил Владимир Сергеевич
и втянул брюшко.
-   Ага, - промычал Арнольдик, - боксом.
-   Так,  хозяйка,  где тут кура-яйка? - на  кухне   засуетился-
захохмил  невесть как проскользнувший туда Сашок, - Ух,  хозяйка
хороша,  только  денег  -  ни шиша, - при  этих  словах  Наталья
Александровна  зарделась и смущенно заулыбалась, а  грузчик  еще
больше  разошелся,  - губки нам подставляй, да  кому  попало  не
давай. Цаловаться не беда, не болела бы...
-    Ну,  хватит,  -  грубо  оборвал  его  Машков,  а  про  себя
неприязненно подумал:  "и  почему  женщины  таких   любят?",   -
Смотрите, когда будете нести, углы мне не оббейте.
-    Не  боись, хозяин, все будет в лучшем виде, - не растерялся
балагур, - эт-тебе гарантирует Сашок, наливай на посошок!
    Владимир Сергеевич скроил кислую улыбку и отвернулся к окну.
Арнольдик  дернул  холодильник на  себя.  Наталья  Александровна
вспомнила,  что  хотела сразу протереть пол  под  холодильником:
"ой, подождите, я за тряпкой" и пошла в ванную комнату, а Сашок,
насвистывая, нахально разглядывал ее крепкий зад.


    Когда  самосуд  уже  готов был свершиться,  в  задних  рядах
слушателей раздались возгласы "Плитовые, плитовые идут".  Кто-то
кинул  целый  кристалл  сахара, кто-то -  крошку  патоки:  пусть
знают,  что  и  в  Подхолодильнике  есть  богатенькие  тараканы.
Внимание от Илайи было отвлечено, он, воспользовавшись моментом,
прошептал  Сааруху: "Друг, не суди преждевременно". "Разберемся,
никуда  не  денемся",  - процедил Саарух  и  крепко  сжал  плечо
Второго старейшины.
    Делегацию  плитовых возглавлял Маржык.  Он  шел  и  боязливо
оглядывался на колышущееся море усов, к нему по бокам  испуганно
жались  два  молодых толстомордых таракана из рядовых  плитовых.
Представительство было непредставительным, прямо  скажем.  Дойдя
до  трибуны  Штуцера, Маржык неловко поклонился  и  косноязычной
скороговоркой  пробормотал: "Поскольку  у  нас  самих  постоянно
прибывают  мигранты,  опасность  перенаселения  возникла   тоже.
Правительством  во  главе  с Бражжиусом  введена  принудительная
регистрация,  без которой нельзя существовать. То  есть:  Мы  не
можем принять ваш народ"
-     Смерть  предателям,  - закричал опомнившийся  Вутипутх,  -
смерть  Илайе  и  его  приспешникам, - но  его  клич  потонул  в
многоголосом вопле толпы.

"Смерть плитовым! Казнить! Размыкать! Вырвать жвала! К котам их,
котолюбов!"

    Маржык, с группой обезумевших от страха плитовых, прижался к
Илайе  с Саарухом. К ним потянулись сотни рук, готовые разорвать
на  куски  ненавистных сородичей... Спасение пришло  неожиданно:
мерный  шум мотора стих. Щелчка реле не было. Это значило только
одно  -  холодильник  отключен, сердце  Подхолодильника,  мотор,
остановился  навеки. Ужас, охвативший тараканов,  не  поддавался
описанию, наверное, так же себя чувствовали жители Помпеи, когда
на их головы обрушились тонны вулканического пепла.
    Началась  паника. Крики упавших, которых топтали сотни  ног,
заглушались  воплями  детей, искавших  родителей  в  беснующейся
толпе.  Старейшины  один за другим падали  с  площадки  Сливного
патрубка  прямо  в  массы, многим из них боле  не  суждено  было
подняться  на ноги... Саарух крепко держался за край  Штуцера  и
высматривал  наилучший путь к отступлению, он продолжал  сжимать
крыло  Илайи,  который  почти  потерял  сознание,  но  продолжал
шептать:  "лучше...  мертвый лев, чем живой...  кот.  Надо  было
гордо  погибнуть, но не сдаваться... теперь всех  ждет  позор...
позорная смерть". Рядом сидел уцелевший Маржык, он расклинил чью
-то  оторванную   ногу  (Сааруху  показалось,   что   эта   нога
принадлежала одному из послов плитовых) между крепежным болтом и
верхней  частью площадки и таким образом мог держаться  наверху,
не   прилагая  особых  усилий.  Больше  на  площадке  никого  не
оставалось. Внизу творилось нечто ужасное. На какое-то мгновение
Сааруху  показалось,  что  колышущееся  море  тараканов  вот-вот
захлестнет живой волной, поглотит в пучине смертельной толкотни,
и он с трудом подавил рвотный спазм.
   Прямо под Штуцером застыла какая-то девчонка, Саарух узнал ее
-  она  была  одной  из  тех,  что еще  час  назад  с  восторгом
приветствовали  его  и Илайю.  Теперь же Рыжая  Глинка,  так  ее
звали,  озиралась в растерянности, стояла и глотала немые слезы.
Саарух не раздумывая ни секунды, напряг все свои силы, дотянулся
и  свободной рукой подхватил девушку за талию, поднял ее  наверх
как пушинку.
-   Кто ты, милое дитя? - спросил он.
-   Рыжая  Глинка,  -  пролепетала девушка  и  тут  же  лишилась
чувств, уронив голову на плечо мужественному воину.
-   Эй,  парень, - Маржык редко унывал даже  в самых безвыходных
ситуациях, - девчонка-то в тебя втюрилась! Ха-ха!
-   Не твое дело! - огрызнулся Саарух и с нежностью посмотрел на
бледное личико юной красавицы.
    Она  чем-то  неуловимо  напоминала Оранжевое  Крыло,  первую
настоящую  любовь, но была гораздо моложе, тонкие  усики  изящно
касались   хрупкой  спинки,  длинные  золотистые  ресницы   едва
трепетали - девушка была в глубоком обмороке.

     Внезапно  все пришло в движение, и твердыню сотряс  могучий
удар, шедший, казалось откуда-то изнутри. Тараканы, сидевшие  на
Штуцере  и  возле  него чуть-чуть не сорвались,  но  Саарух  был
силен, как буйвол, а Маржык хитер, как лиса - удержались!  Суета
внизу усилилась и достигла апогея.
    Холодильник  подался в сторону, и внизу  показалась  светлая
щель,  в  которую  тут  же,  навстречу яркому  кухонному  свету,
устремилось несколько обезумевших насекомых. Через мгновение пол
с ополоумевшим народом Подхолодильника резко ушел вниз.

-   Ага! - прорычал Арнольдик.
-    Хозяин,  гляди, - засмеялся Сашок, - вон как твои  тараканы
шуганулись. Небось не нравится, когда жилья лишают.
-    Погоди, - Машков суетливо метнулся к полке под раковиной  и
достал  баллон  с "Дихлофосом", - теперь подымай!  Сейчас  я  им
устрою тридцать седьмой год!
-    Давай, мы поднимем, а ты сразу залей там все - ни  один  не
уйдет.   -  Предложил  Сашок  и  не  дожидаясь  ответа   хозяина
скомандовал Арнольдику, - Раз-два-взяли!
Под  ноги во все стороны раскатившимся горохом сиганули  десятки
тараканов.  "Ого-го!  Мочи их" - кричал  Сашок  и  весело  давил
тараканов  ботинками, Арнольдик молча пыхтел  и  тоже  пару  раз
топнул  ногой. Владимир Сергеевич остервенело водил баллоном  из
стороны в сторону, выливая яд на головы несчастных насекомых,  и
приговаривал:   "развелось  паразитов,   получайте,   получайте,
гады!".  Наталья  Александровна была в  ванной  комнате  поэтому
ничего не видела, ну и слава богу.
     Арнольдик   широко   шагнул,  брезгливо   переступая   кучу
полумертвых тараканов, и, обвалив кусок штукатурки с угла кухни,
протащил  холодильник в коридор, где уже ждал  Сашок,  заботливо
придерживающий  дверь.  Они  вместе  покрепче  ухватили   старый
агрегат  за  выступы у основания и выволокли его  на  лестничную
клетку,  Сашок  ловко локтем нажал кнопку вызова  лифта.  Минуту
спустя   грузчики   показались  из  дверей  подъезда,   пронесли
холодильник  до мусорного контейнера и с размаху  забросили  его
внутрь.
    Машков гадливо морщась, собрал веником в совок корчащиеся  в
предсмертных судорогах останки тараканьего народа, высыпал их  в
унитаз и тут же спустил воду... Наталья Александровна вымыла пол
и   с  удовольствием  оглядела  посвежевшую  и  ставшую  гораздо
просторнее   кухню.  Потом  Владимир  Сергеевич  расплатился   с
поднявшимся  Сашком,  который  опять  что-то  весело  говорил  о
надвигающемся субботнем вечере... Потом... Да не все  ли  равно,
что было потом в этой квартире? Ведь этого уже никто не видел...


     Запахи  сменяли  друг  друга с необычайной  скоростью:  еще
несколько  секунд  назад глаза и легкие взорвал  ядовитый  смрад
"Дихлофоса",   но   тут   же  все  сменилось   вкусным   запахом
мусоропровода   и  портвейновой  мочи  лифта.  Потом   нахлынули
многоголосые,  но  совершенно несъедобные запахи  улицы:  трава,
камни   и   смоченный  августовским  дождем  асфальт.  Огромное,
бездонное  синее небо вдруг оказалось там,  где еще недавно  был
кухонный  пол,  где  еще  недавно  волновалось  море  сородичей,
собравшихся на Большую Думу. Ноздри вновь наполнил родной любому
таракану запах арбузных корок, картофельных очисток и подгнивших
яблок.
-   Где мы? - спросил Саарух, с удивлением разглядывая неведомые
доселе картины.
-   Мы на улице, -  ответил вполне пришедший в себя Илайя, -  и,
если  мне  не изменяет нюх, мы в помойке! А знаете ли вы,  други
мои,  что оказаться в Великой помойке - неизбывная мечта каждого
таракана? - он обвел просветленным взглядом ошарашенных Сааруха,
Маржыка и Рыжую Глинку.
-   А как же  остальные? - подавленно спросил Саарух. Навалилось
тягостное молчание.
-   Да,  ладно!  Пойдем, поедим, - крикнул Маржык, и  швырнул  в
мрачного  Сааруха куском банановой мякоти, -  а  то  я  от  этих
запахов с ума сойду!
-   Да и у меня слюнки текут, - подмигнул Илайя робевшей Глинке.
    И наши друзья бросились знакомиться с новым домом, навстречу
новой, неведомой жизни.






                        Часть II

                      Долгий путь

  
  
-    Жё  не  ву  компран  па!  - черный  таракан  с  возмущением
посмотрел  на  обычного рыжего пруссака и элегантно  отбросил  в
сторону  длинный крашеный хной женский волос, который надоедливо
лез в глаза. Этот волос застрял между зубьев сломанной расчески,
на  которой сидели два таракана разного калибра и цвета  и  вели
разговор, не очень-то похожий на дружескую беседу.
-   Чиво? - пруссак не думал обижаться, он насмешливо смотрел на
черного, - Петька, опять ты дурить начал?
-   Не  Петька,  а  Пьер.  Василий,  сколько  раз объяснять вам,
деревенщине, что я - благородное животное, не то, что вы тут...- 
Пьер  сердито  взмахнул  изящно  подкрученными усами  и  не  без
высокомерия  продолжил,  -   как  известно,  улица  Сен-Лурье  в 
Марселе, откуда меня вывезли без моего на то согласия, прошу вас
отметить,  несколько  отличается  от этой, с позволения сказать,
гадюшенной клоаки.
-   А  по  моргалам?  -  несмотря  на явную угрозу, тон таракана
Васьки был незлобив и все так же, наверное, лениво-приветлив.
-   Василий,  ну,  вы  уж  извините - сорвался. Просто,  знаете,
утомило  все.  А тут  еще эта новая эмиграция... Куда нас судьба
забросит? Впору разыграться застарелой мигрени!
-   Да  я  не  претензирую,  -  блеснул  красноречием  Васька  и 
подмигнул.
-   Конечно,  иметь такого собеседника и товарища по несчастью в
вашем лице является для меня истинной...
-   Кого ты иметь собрался? - процедил рыжий и пытливо посмотрел
на Пьера.
-   Ах,  простите,  просто  я запамятовал, что традиции дома, из
которого вы родом...
-   Да  ладно,  я  секу,  что  ты  не  по  злобе  пургу  гонишь. 
Расслабься, в натуре. Все равно уж теперь - пацаны не слышат, да
и  не  видят,  как я тут с чмом перетираю. А то пришлось бы тебя
пришить. Так че ты там заправлял про Марсель-Шмарсель?
-   Дело  в  том, что сам я родом из французского городка Безье.
Но  сразу  после рождения  был  перевезен  вместе с семьей в TV-
приемнике в город Марсель. Потом наша семья  перебралась в более
комфортабельные условия - в DVD проигрыватель,  который,  как  я
понимаю,  был  преподнесен  в  качестве  подарка  три  дня назад
человеку из вашего города. Что стало дальше я так и не знаю. Ибо
связи  с  семьей оказались утеряны из-за неизведанной глобальной
катастрофы, а наружу я до сего момента более не выходил.
-   Да  чё  тут  говорить?  Все  просто - твою шарманку хозяин с
корешами взял  у этого лоха, которому ее кореша французские типа
подарили.  Ну вот.  Телек  еще  ниче  оказался,  а эту байду они
шарахнули  по  дороге, вот она и накрылась. А он чё, разбираться
что  ли  станет? Не пашет? Ну и черт с ней, в помойку! Так что в
помойке мы, братуха. Понял теперь?
-   Вы  намекаете,  на  то,  что  мы оказались в ассенизаторской
ёмкости  и  будем  утилизированы  на  ближайшем  мусоросжигающем
заводе?! О! Кэль орёр...
-   Во,  опять  гонит.  Слушай,  да  расслабься.  Все  одно ты -
непутевый,  прибили  бы  тапкой  назавтра или пацаны наши крылья
выдрали за  то, что не по понятиям базаришь, а так - живой. Я-то
- видал? Еще добрый. С понятием к тилигенции, мать её.
-   Все  равно  наша  судьба печальна, поскольку мусоросжигающий
завод...
-   Да  какой  завод?!  Ну,  чё ты заладил - завод-завод? Нету в
нашей  дыре  таких  заводов  и  сроду  не было. Приедет помойная
машина и увезет контейнер на большую помойку. Там, говорят, тоже
можно ништяк жить.
-   Вы вселяете определенную надежду. Спасибо вам, Василий.
-   Ну,  в  натуре,  достал ты! Васькой зови меня или Рессорой -
погоняло такое у меня. Понял? И еще. Пацаны не говорят "спасибо"
-   А как же благодарить?!
-   Так и говори: благодарю. Достойно. Сечешь?
-   Э-э-э... Секу.
-   Вот и молоток, Пьер. - Васька-рессора поморщился, - какое-то
имя  у  тебя беспонтовое, в натуре. Давай тебя будем звать  как-
нить по-нормальному.
-   Тогда  мне  нравится,  то есть, наверное, подошло бы Камрад,
что означает "друг".
-   О! Точняк. Будешь Кома. Понял? Ну, как?
-   Вы знаете, это медицинский термин и мне бы не хотелось, чтоб
у  окружающих  возникали  неправильные  ассоциации  с  не  самым
позитивным состо...
-   Кома, ты жрать хочешь?
-   Гм,  я  бы  не  отказался сейчас от хорошего кусочка мидии в
грибной подливке.
-   Да не! Я про хавку толкую.  Ну про жратву, то есть.  То, че,
едят,  а  не  про картины. Эх, щас бы картофанчику навернуть. Со
сметанкой!
-   Ох,  Васили... То есть, гхм, Рессора, я ведь уже понимаю ваш
арго,  поэтому  сразу  догадался,  что  речь  идёт о том, что вы
голодны  и  не  отказались  бы  подкрепить  силы перед грядущими
испытаниями.   Я   тоже  очень  голоден.  А  если  речь  идет  о 
картофеле...
-   А  то!  Ну че,  рвем  когти  из этой халабуды, а то оттудава
жрачкой так несет, что кишка кишке бьет по башке.


     Йогурт "Данон", натекший из бутылочки на здоровенный  кусок
мяса  из  прокисшего  борща, здорово смягчал грубую  волокнистую
баранину   и  делал  её  вкус  более  нежным,  придавая   свежие
персиковые  ноты. Увядший букет фиалок переплел стеблями  пустой
тюбик  из-под  ночного  крема l'Oreal и своим  ароматом  выгодно
оттенил мускусный запах истертой перепревшей стельки, на которой
расположились  уже знакомые нам Саарух, Илайя,  Маржык  и  Рыжая
Глинка.
      Друзья   только   что  отобедали  раздобытыми   поблизости
деликатесами, включая рыбьи потрошка в кленовом сиропе, буженину
в  банановых шкурах, крошки хлеба, вымоченные в козьем молоке  и
превосходную   мацу.  Пиршество  было  знатным,  "особенно   это
необходимо   сейчас,  во  время такого  страшного  потрясения  -
потери  родного  дома"  -  Илайя посматривал  на  молодежь  и  с
удовольствием  отмечал, что испытание их не  надломило,  они  не
сделались  жалкими и трясущимися, как пленные шведские партизаны
или  упавшая в пруд кошка. Саарух дремал, одним глазом  все-таки
осматривая  подступы  к  стельке.  Он  не  терял  своей  обычной
бдительности,  и  даже сейчас его усы чутко  подрагивали,  а  по
мускулистому  телу время от времени пробегала дрожь  напряжения,
готовности сорваться в неожиданный бой. Маржык лежал на спине  с
видом  объевшейся собаки, беспечно раскинув все шесть лап. Рыжая
Глинка  не стала есть много - такое поведение было бы расценено,
как неподобающее юной красотке, она лишь выбирала куски посочнее
и  помясистее и скромно отправляла их в ротик, время от  времени
утирая  грациозной лапкой стекающий по груди бульон. Теперь  она
украдкой   смотрела  на  Воина  (Сааруха,  конечно)  и  пыталась
представить  себе, как он своей сильной рукой обнимает  её  и  -
ах!.. Как же это мучительно приятно - длить мгновения до первого
поцелуя,  до  первого соития, потом все чувства начнут  угасать,
потеряют  былой яркий блеск и жизнь опять окунется  в  водоворот
обыденности,  пока  на горизонте не замаячит  новая  любовь.  Но
сейчас  наша  девочка не думала об этом, она  лишь  представляла
себя и его. И чтоб больше никого вокруг!
     В  этот момент по нависавшему черному кабелю с обуглившейся
вилкой  скатилось  двое  незнакомцев - черный  и  рыжий.  Саарух
вскочил  в  грозную  боевую  стойку,  а  Илайя  приготовился   к
переговорам. Черный таракан был крупнее рыжего почти  в  полтора
раза, но Саарух мгновенно оценил его рыхлое телосложение и отмел
даже  мысль  о  том,  что  это  создание  может  быть  достойным
противником.  Он  сразу повернулся к рыжему, который  скользящим
движением также занял боевую позицию, хоть и незнакомую Сааруху,
но выдающую в пришельце опытного бойца.
-   Мир  вашему  дому.   Здравствуйте.  Приятного  аппетита  вам
покушать, - сказал Васька-Рессора и слегка кивнул.
-   На какой хазе чалился?  -  После долгой паузы ответил Илайя,
полностью игнорируя удивленный взгляд Сааруха.
-   Семнадцатая,  в натуре, - Рессора сдержанно улыбнулся, а про
себя подумал: "Это старший у них, пахан. Второй - ясно кто: бык.
Маруха  зеленая  -  подруга  пахана.  Ну, и  шестерка в отключке
валяется"
-   Они  из  другого  подъезда, из квартиры рецидивиста Метлы, -
объяснил  Илайя  Сааруху и вновь обратился к пришедшим, указывая
на  свободные  места  на  стельке. -  Присаживайтесь. Места всем
хватит.
-   Благодарим, если так можно выразиться, э-э хм... в натуре! -
Впервые подал голос Пьер-Кома.
-   В натуре - кум в прокуратуре, - резко оборвал его Илайя. - И
завязывайте с феней: тут у нас девочка маленькая.
-   Да  нешто  мы  не  понимаем?!  -  Рессора отвесил увестистую
оплеуху Пьеру. - Понял, чмо? Тут люди приличные собралися. Не то
что мы с тобой. Образованные.
-   Конечно-конечно, - вздохнул Пьер. - Если вы так настаиваете,
то я тоже, в свою очередь не стану усугублять...
-   Тебе  что  сказали?!  Не  выражаться! - Рессора со всей силы
врезал  по  лбу  Пьеру,  отчего  тот  перевернулся  на  спину  и
свалился рядом с Маржыком, который и не думал просыпаться.
-   Руки  не  распускай, - впервые подал суровый голос Саарух, -
хуже будет.
-   Вы  чо, пацаны!? Все чики-пики, это ж Кома, шестер... Тоись,
мы  с  ним,  типа,  кореша.  Да  я  это  так,  по-дружески,    -
ненатурально начал оправдываться Рессора.
-   Извините  его,  пожалуйста, в натуре, - заискивающе протянул
Пьер,  вставая  на ноги, - вы знаете, неловко просить вас, но со
вчерашнего   вечера   конопляного  зернышка  не  нюхано,  говоря
народным языком.
-   Если  вы  голодны,  -  холодно  отозвался  Илайя,  -  прошу,
располагайтесь. Места и еды, повторяю, хватит всем.

     Пьер  жадно набросился на листок капусты из борща.  Рессора
проводил  его  презрительным взглядом и с деланным  безразличием
неторопливо  подошел к куску мяса. Но не успел  он  пригубить  и
малой  толики вожделенной пищи, как откуда-то сверху  послышался
нарастающий  шум, и на головы разношерстной компании  посыпались
картофельные очистки, за  ними на дно контейнера свалился  пакет
a.  шкурами и чешуей копченой сельди. С глухим звоном  скатились
одна  за  другой  четыре  пустые пивные  бутылки,  заплесневелая
горбушка  ржаного хлеба и, наконец, старый не то башмак,  не  то
сапог. Все это пролетело мимо обеспокоенных тараканов, но паники
не  вызвало - событие ожидаемое, скорее был некоторый интерес  к
содержимому.
     В  это время из башмака-сапога один за другим выскочили два
десятка  крепких рыжих тараканов, оцепили прилегающую к  башмаку
территорию  и заняли круговую оборону. Они пытливо всматривались
в  окрестности, наконец, один из них что-то прокричал в  сторону
зияющего раструба. Из башмака появился немолодой, но такого  же,
как   и  все,  спортивного  телосложения,  таракан  в  окружении
двенадцати  воинов.  Он выслушал донесение  и  указал  прямо  на
группу Сааруха, тут же десять тараканов, рассыпавшись в цепочку,
кинулись  прямо к нашим друзьям. Они же, видя, что дело неладно,
готовились дать отпор: Саарух вновь занял боевую стойку, рядом с
ним,  плечом  к  плечу  встал Васька-Рессора,  Илайя  с  Глинкой
расталкивали вялого Маржыка и пытались объяснить ему в чем дело,
Пьер потерял сознание.
-   Слушай, - заговорил вполголоса Саарух, - я даже не знаю, как
тебя зовут.
-   Васька, - отозвался также тихо Рессора, - Васька-Рессора я.
-   Саарух.
-   Влипли,  кажися,  Саарух,  мы  с тобой и твоими корешками по
самое мамкино яйцо.
-   Да, дело дрянь. Такую  ораву мы с тобой вдвоем не одолеем, а
Маржык  и  Кома  твой -  какие они бойцы? Девчонка и старик не в
счет,  мы  с  ними  на  руках даже достойно отступить не сможем.
Значит, придется драться.
-   Ага.  Своих,  типа,  не бросаем. - Сурово пробурчал Рессора,
крепко  сжал  кулаки  на  всех  руках и насупился. - Ниче, может
пронесет еще. Попробовать развести их типа на базар?
И,  правда, положение опять спас Илайя. Он неторопливо  вышел  к
командиру,  отряд  которого плотным кольцом окружил  стельку,  и
медленно, спокойным негромким голосом спросил:
-   Что вам угодно? Кто вы?
-   Мы,  "Светлое  крыло",   есть  новая  формация  нации  рыжих
истинных  тараканов  и  призваны  принести  в мир стабильность и
избавить его от угрозы черных! - Командир указал когтистой рукой
на Пьера, который было пришел в сознание, но тут же снова упал в
обморок.   Было   от   чего:  увидев  бешено  вращающиеся  глаза
неизвестного  страшного  таракана,  услышав  его  речи,  и вы бы
лишились чувств! Но Илайя лишь улыбнулся.
-   Мы  не  станем  мешать  вашему  благородному делу. Ведь ваша
задача,  как  и  задача   каждого  сущего на земле - сделать мир
счастливее.
-   А, я понял,  -  быстро  прошептал Рессора Сааруху, - он типа
заяву  кидает,  что  мы не ссы... то есть, не боимся. Во даёт, в
натуре, законный папа!
-   Ха. - Усмехнулся или нет, скорее, резко выдохнул командир, и
глаза его вновь недобро сверкнули, - посмотрел бы я на того, кто
захочет нам помешать. Кто вы такие и что здесь делаете? Впрочем,
это  мне  неинтересно:  был  приказ  доставить  вас  к  главному
обертаракану вождю Итлеру.                     
-   К кому?!
-   Вас  допросят  и по результатам разберутся. Могут предложить
войти в ряды нашей партии. Нам нужны истинные тараканы. Черного,
- командир презрительно скривился, - мы арестуем.
-   Друзья, - Илайя обратился к Сааруху, Маржыку, Глинке, кивнул
также и Ваське, - нам ничего не остается делать, как последовать
этому   приглашению.   Прошу   вас    сохранять   спокойствие  и
достоинство.
-   В  натуре...  -  Васька-Рессора не скрывал своего восхищения
неизвестным  старейшиной,  который  хоть  и   не  был  настоящим
паханом, но перетирал по понятиям лучше любого законника.
Компания  была выстроена в шеренгу и начала медленно  спускаться
на  дно контейнера. Бесчувственного Пьера несколько солдат несли
на руках.

     С   сапогом,  это  все-таки  был  именно  сапог,  произошли
изменения:   несколько  молодых  тараканов  отчистили   налипшую
контейнерную  грязь и натерли его ветошью до зеркального  блеска
на  некоторых,  чудом сохранившихся участках глянца.  Рядом  был
развернут и укреплен стоймя на двух спичках очень ветхий, рваный
кусок  бумаги, на котором среди дыр, чернильных и  других  пятен
можно было разобрать:

.олный список высшего офицерского состава
.ретьего рейха
.итлер
.иммлер
.орман
.еббельс
.иббентроп
...ьтенбруннер
.юллер
.есс..ьринг
.анарис
..ринг
..тель
.аулюс
....ц

На  этом список обрывался. Подле него лежал обрывок поменьше, на
котором  изображался  орел  с хищным клювом,  сжимавший  когтями
странный крест, заключенный в круг. Рядом с орлом чья-то детская
рука криво вывела синими чернилами: "Klaus - dumkopf!"
    Командир  отряда, конвоировавшего наших друзей,  увидев  эти
обрывки, прошептал "святые реликвии!..." и встал на одно колено.
Его   примеру  последовали  и  другие  бойцы.  Саарух  и   Илайя
переглянулись  и тоже опустились на землю, остальные  немедленно
упали  вслед  за  ними.  Васька-Рессора пробормотал  "на  каждой
грядке  - свои порядки" и уже после всех нехотя присел на  кусок
полиэтиленовой пленки.
   Пауза затянулась всего на несколько мгновений, после чего все
солдаты   "Светлого  крыла", как по  команде  встали  и,  толкая
пленников,  подошли  к  самому  сапогу.  Каблук  был  наполовину
оторван,  подошва кое-где отошла от верха, щерясь  заржавленными
зубами сапожных гвоздей, голень была неровно срезана больше, чем
наполовину. На каблуке виднелись следы крепления шпоры - это был
кавалерийский сапог.
     С  той  стороны,  где  подошва  основательно  отодралась  и
образовала  подобие  входа  во внутреннее  пространство  сапога,
сновали  рядовые тараканы с припасами, доставаемыми из окрестной
кучи  пищевых  отходов.  С  другой стороны,  где  полуоторванный
каблук  открывал второй вход, также двигалась цепочка тараканов,
вынося наружу, в соседнюю кучу, только что принесенное съестное.
На  неровном  краю  сапога с важным видом восседал  предводитель
воинства, главный обертаракан вождь Итлер, и наблюдал  за  этой,
на   первый  взгляд,  бесполезной  работой,  время  от   времени
покрикивая:  "Так-так,  братья  мои!  Слишком  гнилых  яблок  не
бывает!". Солдаты подвели наших друзей к подножию и отошли за их
спины, замкнув в плотный полукруг.
-    Кто таковы? - начал главный обертаракан с высокомерной,  но
безграмотной фразы.
-   Мы,  -  отвечал  Илайя, наши друзья не сговариваясь доверили
ему  вести все переговоры,  -  группа нейтральных мирных жителей
дома, к которому приписан данный мусорный контейнер.
-   Кто  вы  и  что  здесь делаете? С какой целью и кем присланы 
на   территорию,  находящуюся   под   моим   временно-постоянным 
командованием?
-   Это  достославный  воин  Саарух,  вот  талантливый  электрик
Маржык,  рядом  -  юная  красавица Глинка, невеста Сааруха и я -
скромный   философ,   старейшина   Илайя.   Эти   двое    господ
присоединились  к  нам  несколько минут назад, но они тоже очень
достойные  люди  -  специалист  Василий-Рессора   и  французский
подданный  Кома.  Сюда нас забросила сюда рука судьбы, коей было
угодно  сохранить  жизни  мне  и  моим друзьям в дни испытаний и
всеобщего  смятения.  -  Илайя старался говорить в том же стиле,
что и вождь. - Наш дом был разрушен, а семья уничтожена...
-   Это черные... - Итлер нахмурился и некоторое время задумчиво
смотрел   вдаль,   на   разбитую    стеклянную   банку    из-под
консервированных баклажанов. Потом он молча спустился со  своего
возвышения  и,  подойдя  вплотную к Илайе, возложил свою среднюю
левую  руку ему на плечо, при этом верхней правой указывая куда-
то  вперед  и  вверх.  - Братья, теперь вы под нашей защитой. Мы
вместе пойдем по пути  правды и освободим мир от черной чумы, от
этой заразы, загрязнившей  наши  с людьми дома. - Он внимательно
посмотрел  в  глаза  Илайе и уточнил - я о жирных черных тварях,
таких  как  этот ваш пленник. А теперь наш арестант. Он француз?
Это, несколько меняет дело.
-   Нам  нужно  обдумать  столь  лестное  предложение, - отвечал
Илайя после короткого раздумья. - Достойны ли? И еще, у нас есть
вопросы...
-   Задавай,  брат,  ведь  мы  -  братья! Брат, теперь ты можешь
обращаться ко мне не "великий обертаракан вождь Итлер", а просто
- брат Итлер. Понятно, брат?
-   Да,  брат  Итлер.  Брат,  скажи, а почему одни братья вносят
припасы  в  сапог,  извини, в Сапог, а другие выносят? На первый
взгляд это бесполезная работа.
-   Именно на первый  взгляд, брат! Солдат должен работать. Если
работа служит великой  идее "Светлого братства", то она не может
быть бесполезной.  Любая  работа  за идею, брат Илайя, полезна и
почетна.
Саарух  и  другие  стояли, разинув рты,  Илайя  же  старался  не
скривиться, слушая эти образцы бездарной демагогии. Он осторожно
указал  на  обрывки бумаги, названные командиром группы  захвата
реликвиями.
-     А   эти  раритеты,  брат?  Они  имеют,  как  мне  кажется,
определенную ценность для вас.
-   Это  священные  скрижали,  которые даровало нам провидение в
начале эры Сапога, когда  его владелец - Рудольф граф фон Ульрих
был  ранен в голень и взят в плен. Ногу ему отрезали в лазарете,
поэтому  в  родную  Германию он уехал без своего сапога, который
дал  приют  нашему  народу  в  те незапамятные времена. Конечно,
история Сапога длинна и невероятно интересна, потом вам поведает
ее летописец "Светлого крыла".
-   Брат, а какова основная идея вашего...

     Но   Илайя  не  договорил:  Саарух  схватил  его  за  руку,
взволнованно   указал  куда-то за  Сапог  и  сдавленным  шепотом
прохрипел "Кошка!". Из-под не очень чистых подгузников на  суету
возле  сапога взирали два блестящих глаза, на острой морде чутко
шевелился влажный черный нос, подрагивали растопыренные усы.
    Итлер  тут же вскочил на взъем сапога и закричал:  "Тревога!
Крыса!  Всем  по  местам! Танки - к бою, шашки - вон!"  Тараканы
быстро  выстроились в каре, мгновенно подняли Скрижали и  внесли
их внутрь сапога. Потом молодые строем двинулись в носовой вход,
а  из  каблучного  входа  медленно один за  другим  вылезли  три
огромных  жука,  сжимавшие  в  верхних  руках  по  гвоздю-сотке.
Чудовищные  твари были вдвое шире толстого Пьера-Комы,  и  втрое
длиннее  любого  обычного таракана, на  их  спинах  чередовались
коричневые  и  черные  поперечные полосы, усы  были  короткие  и
толстые,   как  спички.  За  ними  вышло  десять  гренадеров   -
здоровенных  обычных  воинов, которые щерили  грозные  когтистые
руки, но рядом с монстрами выглядели малолетними детьми.
    Крыса  с  удивлением  смотрела на  происходящее,  наполовину
высунув  любопытную  морду  из своего  тряпочного  укрытия.  Тем
временем   тараканы-жуки  встали  в  ряд,  за  ними  выстроилась
гренадерская фаланга, и боевой порядок стал наступать на  врага.
Крыса с беспокойством высунулась еще дальше, на лоснящейся серой
шкурке блеснул солнечный зайчик. Она чуть приподнялась на задних
лапах   и  с  сомнением  поглядела  на  острые  гвозди  в  лапах
насекомых. Потом резко развернулась и, мотнув по тараканам голым
грязно-розовым  хвостом, юркнула обратно под  тряпки.  Гренадеры
вскочили на ноги, оправились и уже через мгновение хохотали  над
бесславно   ретировавшимся  противником,   выкрикивая   забавные
оскорбления,  касавшиеся  особенностей  анатомического  строения
крысы   и   ее   ближайших  родственников  до  третьего   колена
включительно.
   Обертаракан Итлер наслаждался триумфом.
-   Братья! - Закричал он с сапога вышедшим навстречу радостному
известию  тараканам, - разве бы эта великая победа  над  ужасным
врагом была возможна, если бы нас вела ложная идея?
-   Нет! - шумели вокруг.
-   Никогда!  -  Подтвердил  Итлер.  -  Мы  принесем  на Великую
помойку  новый  порядок,  новую свободу и мир! Мы избавим мир от
скверны,  от  черной  заразы  и  скверны.  Крысы  станут  нашими
друзьями,  а кошки своей мягкой шкурой будут чистить нам сапоги.
Да, наши сапоги! Так вперед же к светлой победе нашего движения,
вперед к победе "Светлого крыла"!
-   Вперед!   Ура!  Слава  вождю  Итлеру!   -   отвечали   снизу
восторженные крики.
Под  шум  овации  Итлер спустился с сапога к тараканам  и  начал
сердечно пожимать тянущиеся руки. Он милостиво глядел на воинов,
приветливо кивал девушкам и брал на руки младенцев, благословляя
их.
    Илайя  со  смешанными чувствами смотрел на это и  мучительно
вспоминал, в какой же книге он читал о чем-то подобном, когда на
заре  юности жил в книжной полке. Итлер заметил взгляд  Илайи  и
подошел к нему:
-   Брат, я поздравляю нас с великой победой.
-   Конечно,  брат  Итлер. И я, мы все поздравляем тебя. Если бы
не  эти  невероятные герои  -  твои воины, мы бы погибли в зубах
неизвестной твари.
-   Да,  когда-то  мы  спасли  гондурасских братьев-тараканов из
тюрьмариума,  приняли  их  в  свою  семью, теперь они платят нам
верной  службой  и  дружбой.   В  героической  схватке  победили
ненавистную крысу. Мы ждем этого от каждого члена братства.
К  Илайе  и Итлеру приблизился командир отряда, который доставил
наших друзей.
-   Брат Илайя, ты уже знаком с моим заместителем, обертараканом
Юллером?  -  при  этих словах подошедший таракан коротко  кивнул
Илайе  и  что-то  шепнул вождю, после чего тот  продолжил:  -  К
сожалению,  нас  покинул  обертаракан Анарис.  Я  предлагаю  это
славное  и  великое имя тебе. Подумай, это великая  и  достойная
честь.
    Илайя  вздохнул и развел руками. Ему снова с трудом  удалось
сдержать  себя  и не сказать о том, что настоящие  имена  звучат
немного не так, как их произносили вожди "Светлого крыла". Итлер
кивнул  Юллеру  и  они  удалились в недра  сапога  через  задний
каблучный  проход. Илайя остался один возле кромки  подошвы,  он
размышлял над словами Итлера. "Конечно, этот таракан, был  хитер
и   смел,   несмотря   на  косноязычие,  он  обладал   отличными
ораторскими способностями и был прирожденным лидером. Ничего нет
странного  в  том, что он сумел собрать вокруг себя  сообщество,
сплотить  их вокруг какой-то, на первый взгляд, нелепой  идеи  и
даже  сочинить новую религию, впрочем, основываясь на  каких-то,
по  всему видать, обрывочных знаниях из популярной литературы  и
кинофильмов.  Согласиться сейчас на этот, судя по злому  взгляду
Юллера,  не последний пост означает нажить врагов из числа  тех,
кого  это  назначение обошло стороной, отказаться - навлечь  еще
большую беду и на себя и на остальных. Надо что-то решать. И чем
быстрее, тем лучше"


    Виталя  притормозил у лежачего полицейского и на  черепашьей
скорости  переехал  его, но старый мусоровоз  ЗИЛ-сто  тридцатый
тряхнуло так, что зеленый металлический кузов с надписью  "СВАО"
загрохотал  на всю округу. Девушка с пышной русой  косой  и  еще
более пышной попой, заткнутая за резинку лобового стекла, выпала
на  колени  сидящему рядом напарнику. Задремавший Роман  вскинул
голову,  поднял  открытку, заткнул ее  обратно  и  посмотрел  на
Виталю мутным взглядом:
-   А?! Приехали?
-   Да не, на колдобине подорвались.
-   Юмор типа? Заткнись лучше. И так тошно.
-   Че тошно-то?
-   Докатился, твою матреху, на мусорке работаю! Дома-то говорю, 
что в таксопарке...
-   А че?
-   Че ты заладил - че-че?! Говорю же: позорно это.
-   Да, ладно! Деньги-то некислые идут. Ты тока три дня  пашешь,
а уже тошно.
-   Отвали.
-   Давай, я седня контейнеры вываливаю, а после работы  даванем
поллитровку. А?
-   Дома влетит...
-   Ты не мужик, что ли? Врежь ей хоть раз!
-   Я ща тебе врежу.
-   Да пошел ты. С ним, как с человеком, а он собачится.
-   Не  гони  пургу,  сам же знаешь, напряги у меня:  брательник
влез в долги. Продулся в карты, гаденыш.  Портером  теперь  себя
величает,  грузчик  хренов.  Сколько  раз  ему  говорил: "Сашок,
довыкобениваешься" Довыкобенивался!
-   А в ухо ему?
-   Пробовал. Не помогло.
Виталя   огорченно  вздохнул  и  крепче  сжал  руль.   Напарники
замолчали.   Каждый   думал  о своем: Роман  о  брате,  который,
несмотря  на  специальность слесаря,  полученную  за  трехлетнюю
отсидку  под  Тайшетом, пошел в грузчики и  не  упускал  момента
вернуться к старым забавам. Виталя думал о своем уретрите. Ни  о
чем  другом он уже три дня думать не мог, все перебирал в памяти
имена: "кто? Ну, кто же? Катюха? Танюха? Натаха? Светка? От кого
мог подцепить?"
    На  вид  обоим  напарникам было лет по тридцать  пять,  хотя
Роману  стукнуло уже сорок два, а Витале только двадцать  шесть.
Внешностью  они были также похожи, как и внутренним  устройством
мозгов.
   У Романа на фоне остальных мелких черт лица выделялся крупный
породистый  нос  -  это была настоящая достопримечательность  на
неказистой  физиономии: из ноздреватой кожи с громадными  серыми
порами,  как  из  клумбы во все стороны торчали  черные  волосы,
грибами росли прыщи самых разных расцветок.
    Лицо  Витали было сплошь покрыто угревой сыпью вперемешку  с
оспинами,  при  разговоре он картавил и,  стесняясь  этого,  все
время теребил грязными пальцами подбородок, отчего тот был  тоже
не очень-то чист.
    Роман,  обычный  мужик из крепкой деревенской  семьи,  пошел
после  армии токарем на рембазу в райцентр, женился, родил сына.
Конечно, выпивал. Порой крепко выпивал. В один теплый воскресный
вечер он протрезвел, сжимая в руках горлышко от бутылки и чей-то
ботинок.  За  злостное хулиганство дали полтора года.  Это  была
первая отсидка. Второй раз он сел опять за драку по пьянке.  Тут
уж впаяли хорошо - шесть по полной программе. Жена ушла вместе с
дитем,  квартиру разменяли и уже ничего не светило в этой жизни,
но  тут  Роман  встретил Валентину. Она была  старше  его,  одна
воспитывала  дочь и приняла его, как ни странно,  очень  хорошо.
Так  у Романа появилась новая семья. Но выпивать он продолжал  и
как-то  станок  отхватил ему четыре пальца на правой  руке.  Так
после  завода  и приличной работы пришлось искать что-то  новое.
Сосед  позвал в напарники на "очень хлебное место", но не сказал
куда. Оказалось - на мусоровозку.
    А  еще был у Романа брат-недотепа Сашка. Этот, вместо  того,
чтоб  жить  по-человечески, как старший брат, пошел в шулера  на
бильярде  и  очень здорово поднялся. Но однажды ему не  повезло:
партнеры  сломали  обе  руки. Сашок  потерял  былую  ловкость  и
вообще,  весь как-то сник, все меньше балагурил, сменил квартиру
в  центре  на  какие-то выселки, но деньги все равно  кончились.
Карточный  жулик  из него тоже не вышел, и, уже после  короткого
срока,  в своей беготне от долгов он оказался в грузчиках  фирмы
"Сизых и сыновья", куда ему помог устроиться старший брат.
   Судьба Витали была проста, как гречневая каша. После восьмого
класса  он ушел в мореходку, откуда его вышибли за бестолковость
и  пьянство, но не на флот, а прямо в армию, в сухопутные войска
и,  что было особенным позором, в саперную роту, которую тут  же
перевели  на  Кавказ. Потом была сверхсрочная, но служба  как-то
быстро  надоела,  хотелось свободы и красивых женщин,  как  эта,
которая  была  на  иностранной открытке за лобовым  стеклом  его
"зилка".  Оказалось, что бывший командир вкалывает на  какого-то
мусорного  босса всех свалок, он-то и взял Виталю к себе,  но  с
одним  условием - держать язык за зубами и не пить на работе.  А
Виталя  на работе и не пил. Почему свалка была золотым дном,  он
понял не сразу, но когда до него дошло...


    В  стороне от общей суматохи, под сенью молочного пакета, на
мягком меху старой кроличьей шапки в экзотическом танце сплелись
тела  двух  молодых красивых тараканов. Сквозь  рваное  дыхание,
сквозь  горячие  стоны  любовники шептали  друг  другу  какой-то
нежный вздор, и было не разобрать, что они говорят, да разве это
имеет   значение,  мой  читатель?  Ведь  перед  нами  происходит
таинство зачатия новой жизни!
    Наконец,  Саарух усилил натиск, зарычал раненым  зверем,  на
какое-то   мгновение  напрягся  всем  своим  могучим   телом   и
обессилено  повалился  на дрожащую Рыжую Глинку.  Ее  трясло  от
накатившей  в  тот  же  самый момент ранее неизведанной  горячей
волны, сумасшедшей, срывающей все мыслимые и немыслимые барьеры,
она  не  осознавала,  что с ней, где находится,  и  только  тело
любимого  связывало  ее  с этим миром.  Она  вдруг  поняла,  что
глубоко   вонзила   в   спину  Сааруха  шипы   всех   лапок,   с
обеспокоенностью  посмотрела  на него,  но  умиротворенное  лицо
мужественного таракана говорило лишь о бесконечном блаженстве.
    Они  лежали рядом бог весть сколько времени, истома медленно
проходила.  Зеленая  муха  с мелодичным  жужжанием  приземлилась
невдалеке  и  сделала вид, что интересуется остатками  молока  в
пакете,  но  наконец  не  выдержала и с любопытством  уставилась
своими   туповатыми   глазами  на  парочку.  Саарух   безмятежно
улыбался.  Он,  не глядя, с ленцой погрозил мухе кулаком,  и  та
неохотно  отвернулась. Потом сердито плюнула  и  пробурчав  "Фу!
Бесстыдники" расправила крылья и улетела.
     Рыжая   Глинка  приподнялась  на  локте  и   с   удивлением
рассматривала тело любимого. После наслаждения друг другом он не
стал  дальше и противнее, как болтали подружки, а наоборот,  еще
милее и желаннее. Это любовь, настоящая любовь, решила про  себя
счастливая  девушка,  и  влюбленные вновь  соединились  в  своей
неземной страсти.

-   Саарух, милый, а что будет дальше?
-   Дальше  мы  окажемся  на Великой Помойке. Если верить Илайе,
там  есть  чем  поживиться.  Осмотримся.  Глядишь, заживем лучше
прежнего! Там, говорят, нет ни котов, ни людей.
-   Эх,  хорошо  бы.  -  Глинка  поежилась  и сладко прижалась к
Сааруху. - Ну, а потом что?
-   Потом ты мне родишь детей, много! У нас будет три или четыре
выводка.
-   Правда?! Ты, правда, этого хочешь?
-   Ну, да, конечно... Будем воспитывать их... А там, глядишь, и
внуки пойдут.
-   Вот здорово-то как!
-   Эх,  Рыжик  мой,  все у нас будет, - твердо сказал таракан и
нежно обнял подругу.


    Внутри сапога у самого носового входа стоял Маржык. Он кого-
то  высматривал в темной глубине жилища и, наконец, с  довольной
улыбкой устремился в душное нутро. В стороне от толпы он заметил
одного   из  героев  дня  -  огромного  таракана-жука,   который
прикреплял копье на стену. Маржык подошел сзади и вежливо  ткнул
его куда-то в поясницу, потому что выше дотянуться не мог.
-    Я  вот хочу спросить - это комбикорма какие-то? Которые  вы
едите. Или что?
-   Я плехой гавфарить. Нет понималь. Ни энтьендэс, синьор!
-   Слушай,  ну  едите  вы  что?  Ням-ням - что? Почему ты такой
здоровый?  Ты  же таракан? Почему вот я не такой? - Маржык сыпал
вопросами,  как  будто  строчил из пулемета. Огромный гондурасец
добродушно  улыбался  сквозь  пышные  усы цвета перезрелой ржи и
смотрел сверху вниз на электрика.
-   О!  Понималь!  Ты  спросиль  чьто  мы  кушаль?  Ням-ням? Нос
хамвар... мы кушаль... уна йерба, юрумо, авуэле. Ммм...  трафка,
клебущек, старый дедущка.
-   Дедушка? Вы едите стариков?!
-   Но! Только ненужьный, муэрто! Мертвый дедущка.
-   Э...  Это  так  принято?!  Да...  Но  опять же экология, нет
проблем  с  похоронами,  кремацией...  Экономически  оправданный
подход. - Маржык пытался объяснить себе варварский обычай.
  Гондурасец просиял и дружески потрепал электрика по плечу так,
что у того подогнулись колени.
-   Си, очень-очень вкус-с-сно! Ня-я-ям!
-   Опять же почти чистый протеин, если избавиться от хитинового
покрова...
-   Пабло!  - гондурасец стукнул себя кулаком в грудь и протянул
мощную лапу. - Амиго?
-   Маржык.  -  Наш электрик протянул в ответ свою руку, которая
буквально утонула в широченной клешне богатыря.
-   Нос амии-и-и-игос!  - гондурасец расцвел в сияющей улыбке. -
Дуружьба!
-   Пабло!  - раздался неподалеку хриплый голос. - Бамос хамвар.
Рапидо! Эндос палетас!
-   Марижик, пашли кушаль. Мы зовут кушаль.
-   Мертвечину?! - Маржык позеленел от отвращения, - Ни-за-что!
-   Но! Но муэрто! Не боися. Сакар, трафка - вкусно!
-   Ладно...
Возле  носового  входа стояли два других гондурасских  таракана.
Они  с нетерпением переминались с ноги на ногу и о чем-то горячо
спорили.  Тот,  что  покрупнее, возмущенно  размахивал  верхними
лапами  а  средними прижимал к груди большой сверток.  Он  вдруг
замолчал и уставился на Маржыка:
-   Пабло, кьен эс?
-   Эстэ  амиго!  Марижик! - Пабло с довольной физиономией вновь
хлопнул Маржыка по плечу.
-   Что  вам  надо?  -  обратился  неожиданно на довольно чистом
русском языке  к  Маржыку  таракан  со  свертком.  -  Что он вам 
наболтал?  Пабло,  зачем  ты  его  сюда  приволок?!  Ты разве не
видишь, что...
В  этот  момент  с  одной стороны прохудившегося  свертка  вдруг
вывалилась наружу и безжизненно свесилась тараканья  нога,  а  с
другой  стороны  - поломанный кончик уса. Маржык  увидел  это  и
побледнел, он указал на сверток и пробормотал себе под нос  "Ну,
попал, как в борщ упал". Он боязливо поднял глаза на Пабло, но у
того и у самого был удивленный вид.
-   Диего, кэсэсто?!
-   Пабло,  есто  эс  Анарис колето...  -  Диего, да таракана со
свертком звали именно так, покосился на Маржыка  и  продолжил на
понятном языке, - это тело вождя Анариса, он  умер от сердечного
приступа  во время нападения крысы. Нам с Луисом поручено его...
-  он  уперся  ненавидящим взглядом  в  Маржыка,  -  похоронить.
Сепультар.
-   Сепультар?!  -  теперь  и  Пабло с досадой смотрел на своего
нового амиго. Тот же поочередно то бледнел, то краснел. Несмотря
на  свою  недотепистость,  Маржык  понял,   как  на  самом  деле
собирались  поступить  с  телом  незнакомого старейшины, вернее,
вождя гондурасские тараканы. И он им все портил.
-   А  зачем  хоронить?  Какой-такой сепультар-мапультар? - он с
трудом сглотнул подкативший к горлу комок, -  ведь это не просто
мертвый  хитин,  а...  два-три  грамма ценного и легкоусвояемого
белка!  Грех  разбазаривать  такое  добро,  - продолжил он более
уверенно и без прежнего отвращения в голосе, похоже, свыкнувшись
a мыслью о неизбежном каннибализме.
-   Пабло,  кьен  эс? Кто  это?! Он рассуждает, как мы. Марыжик,
тебя ведь так зовут?
-   Маржык.
-   Я  -  Диего,  а  этот молчун - Луис. Ты как? С нами? Кстати,
если не хочешь, можешь  не есть вождя Анариса, у вас ведь это не
особенно принято.
-   Спасибо.  -  Маржык поблагодарил Диего со всей искренностью,
на которую был только способен.


    Отлаженный  движок  взревел,  когда  механизм  переворачивал
очередной контейнер в кузов, но тут же снова заработал  ровно  -
заслушаешься!  Виталя  распахнул дверь и ловко  вскочил  в  свое
водительское кресло, принеся с собой запах мусора: "ну вот,  еще
один  дом остался, а потом - на свалку". Роман очнулся от  своих
невеселых дум и спросил:
-   Ты мне тут советы даешь по уху дать, а сам-то чего без бабы?
-   Да не заводится постоянная-то как-то.
-   Таскаешься все?
-   Ром, отвянь, а?
-   Ладно, не канифоль. Чего бычишься?
-   Да намотал я, кажись.
-   Ну,  дуй  в  венеричку, че такого-то? Воткнут доктора тебе в
задницу укол и все рассосется. Гы-гы-гы. Ваще все!
-   Да пошел ты!
-   Ты куда в то воскресенье с утра-то таскался? К бабе?
-   Да к какой бабе!? К какой бабе теперь? Поубивал бы всех...
-   Ну, тебе виднее, к какой!
-   На рыбалку я ходил.
-   На  рыба-а-алку...  -  протянул Роман и ухмыльнулся, - и че,
много нацеплял? Ладно, ладно,  не буду больше.  Че,  увлекаешься
что ль?  Я  вот тоже люблю рыбку,  воблочку с пивком употребить.
-   Рыбалка  -  дело серьезное,  - степенно ответил насупившийся
Виталя.
-   Ну,   рыбалка   -   дело,   оно,  конечно,  хорошее,  нервам
пользительное.  А  вот скажи-ка мне, Виталя, как ты относишься к
политике нашего правительства и пар.. тьфу-ты! и президента?
-   Ты че, прикалываешь меня?!
-   Думаешь, если отсидел, то уже не человек?  Да, две отсидки у
меня - под Иркутском и в  Соликамске отбывал и ниче, жив пока. А
умы такие там на зоне, тебе и не снилось! Тут таких нету...
-   Конечно нет, они ж там все. Куда уж нам...
-   Я вот как думаю, - Роман пропустил мимо ушей едкое замечание
и продолжил, - Комдессю не прав.
-   Это почему еще?!
-   Нельзя  нам  кредиты не давать, - далее последовала длинная,
но несколько сумбурная лекция о  международном  положении,  суть
которой сводилась к тому, что без кредитов - хана или, выражаясь
более вежливо, кранты. - ...Если  они  нам  бабок  на  общак  не
отстегнут,  то  как  же  зарплаты учителям и всяким этим врачам-
педагогам платить?
-   С налогов, вроде?
-   А  налоги  идут с барыг,  которым надо сперва тоже из общака
отстегнуть   -   это  называется  начальственный  капитал.   Учи
марксизм, стюдент!
-   А, понятно.
-   Что  тебе  понятно?  Как копейки под стекло сувать?! - Роман
провел   пальцем   по  красивой  гирлянде  монет,  заткнутых  за
резиновый  уплотнитель лобового стекла и остановился на открытке
с  давешней  барышней.  -  Вот  такую  бабу тебе и надо завести.
Хороша, зараза!
-   Это тебе такую надо. Ты и заводи.
-   Не, у меня есть, пока хватает!
Грузовик  свернул во двор и, шуганув бездомного пса, подъехал  к
площадке, на которой было стояло четыре контейнера. Виталя вышел
из  кабины,  но  тут  же вернулся назад: "Ром,  там  холодильник
выкинули, пошли, забросим в кузов, а то я один не подниму" Роман
нехотя  спрыгнул  на асфальт и потянулся, разминая  уставшую  от
долгого  сидения  спину.  Позвонки хрустнули,  он  схватился  за
поясницу  и  неторопливо выругал Виталю,  мусорку,  холодильник,
погоду,  работу, жену, бывшую и новую, обеих тещ, еще  некоторых
родственников,  машину  с  неудобными  креслами,  сами   кресла,
возраст,  поясницу, жильцов, которые выкидывают  почти  новые...
Когда  он  пошел  по  второму  кругу,  Виталя  со  вздохом  взял
холодильник  за  торчащие  ножки   и  рывком  выдернул  его   из
контейнера. Роман тут же подхватил за верх, вдвоем они подтащили
агрегат,  покрытый  картофельными очистками,  какими-то  липкими
бумажками и прочим содержимым контейнера  к мусоровозу  и  стали
запихивать его в кузов.


    Васька-Рессора бродил внутри Сапога, высматривая, что  плохо
лежит.  Все  лежало  хорошо. Никого из новых  знакомых  не  было
видно, только Маржык увлеченно трепался с тараканом-громилой. Да
и  Кома куда-то запропастился... Тут он вспомнил, что его нового
корешка  еще  в  самом  начале суматохи куда-то  уволокли  воины
"Светлого крыла". Что-то где-то внутри неприятно ёкнуло, Рессора
поежился: "Да какой он мне корешок?! Наши узнают - усы  вырвут!"
Но ему тут же почему-то стало стыдно за эту мысль и он уже не  с
деланным  безразличием осматривался по сторонам, а  с  настоящей
обеспокоенностью  спрашивал  всех  встречных  о  большом  черном
таракане. При слове "черный" встречные шарахались в сторону и  с
подозрением смотрели на чужака. Обежав почти весь Сапог, Рессора
выскочил наружу.
    Кругом лишь незнакомые тараканы занимались своими делами, но
тут Рессора заметил, как за пивной бутылкой скрылись вождь Итлер
и  обертаракан Юллер. Еще некоторое время их силуэты были  видны
сквозь  грязное  зеленое стекло, но потом и  они  исчезли.  "Это
неспроста" - буркнул себе под нос Рессора и осторожно побежал за
ними.  Когда  он  перелез  через  погнутую  пробку,  его  глазам
предстала  чудовищная картина: несчастный Пьер-Кома  был  крепко
привязан к куску мыла, возле него стояли Юллер и Итлер, в  лапах
у  Юллера  была  ватная палочка, которую  он  время  от  времени
обмакивал  в колпачок с шампунем и садистки подносил к бледному,
как  полотно,  лицу пленника. Итлер равнодушно смотрел  на  это,
стоя чуть в стороне и держа средние и верхние лапы сложенными на
груди. Зато Юллер усердствовал вовсю.
-    У  нас  и не такие кололись! Говори, кто такой и  что  тебе
здесь нужно.
-   О, мон дьё... Я же вам все уже рассказал...
-   А ну! Думаешь, шампунь это все, что у нас есть?
-   А  что  ещё?   -  наивно  спросил  Пьер  и  тут  же  получил
чувствительный тычок в живот палкой, обильно смоченной шампунем.
- За что?!  -  болезненно  застонал  он,  глядя,  как  смердящая
перламутрово-синяя жижа стекает по животу на ноги.
-   Говори, черножвалое  отродье! Ты  -  член подпольного центра
сопротивления Светлому движению? Да или нет?
-   Конечно, же да, - вмешался Итлер, -  но правды ты все равно,
мой дорогой брат Юллер, от него не  добьешься, если только не...
- он не договорил, а лишь подмигнул Юллеру; тот понимающе качнул
головой в ответ.
-   Эй,  ты,   -   обратился  Юллер к Пьеру, - знаешь, что такое
средство  для  очистки унитаза? А, по усам вижу, что знаешь... А
что  такое  универсальный удалитель пятен и жира? Тоже знаешь...
Так  вот, это все не то, что ты сегодня у нас тут будешь кушать.
А будешь ты сегодня кушать... СУПЕР-ИНСЕКТО-КИЛЛЕР-ФОС!!!
    Юллер подбежал к лежащему на боку серому невзрачному флакону
и  энергично  толкнул его всеми четырьмя свободными  руками.  На
небольшой  клочок  пленки  упало несколько  капель.  По  воздуху
разнесся знакомый запах. У Рессоры все буквально сжалось внутри:
"Дихлофос!  Они  хотят  запытать его до  смерти!"  Он  в  ярости
выбежал из-за своего укрытия и кинулся на выручку Коме.
    Итлер  заметил движение и обернувшись, в прыжке, с разворота
ловко  сбил  Ваську с ног. Они, сцепившись, покатились  к  куску
мыла,  к которому был привязан Пьер. Вождь Итлер шипел, глядя  в
глаза  Рессоре:  "Не высовывай яйцо - оторвут заподлицо!"  Юллер
машинально  схватил пленку с ядохимикатом и поспешил на  выручку
патрону,  которого более молодой Рессора уже подмял под  себя  и
душил верхними лапами, средними крепко прижимая к земле. В  этот
момент  резкий  пронзительный  звук  заполнил  все  пространство
вокруг и гигантское насекомое с заостренной головой приземлилось
прямо  над  застывшим  в  ужасе Юллером.  Оно  было  размером  с
небольшую крысу и примерно такого же цвета. Насекомое   склонило
голову   набок,   разглядывая  таракана,  потом  снова   сказало
пронзительное слово "ЧИРРРРИК" и внезапно ударило своей  головой
прямо  в  тело несчастного брата Юллера. Потом схватило  его  за
руку,  и, подбросив в воздухе, поглотило целиком, наружу  выпала
лишь  пара  задних ног и обрывок пленки с ядом. Потом  насекомое
кашлянуло,  подпрыгнуло  на  месте,  неловко  топчась  кожистыми
лапами  по мусору, и улетело так же неожиданно, как и появилось,
подняв крыльями страшный ветер вокруг.
    Пьер-Кома,  Рессора и Итлер смотрели на разыгравшуюся  перед
ними трагедию, разинув рты - никто из них доселе не видел ничего
подобного.  Итлер  освободился от ослабевших  тисков  Рессоры  и
пошел  к  останкам Юллера, по пути он не глядя  махнул  лапой  и
острыми шипами перерезал веревки, спутывающие Пьера.
    Казалось,  что  ноги Юллера были отрезаны гигантским  ножом,
причем тупым. Итлер с минуту смотрел на них, потом повернулся  к
Рессоре и сказал:
-    Брат, ты смелый и верный. Забудем раздоры. Предлагаю  стать
моим  заместителем. Возглавишь национальную гвардию  в  двадцать
сабель и три танка. Этого отпускаем сейчас, чтоб никто не видел.
Пусть проваливает.
Рессора испытующе посмотрел на Итлера, потом махнул рукой:
-    А,  кот  с тобой, завязано! Только Кому я с собой беру,  он
типа... шестерка.
-   Кома?!  Дурацкое  имя, герр Юллер. Подбери другое, раз решил
оставить его себе.  Черные вполне могут послужить Великой Нации,
но только рабами и больше никак.
-   Во, я и грю - шестеркой. - Рессора  избегал смотреть в глаза
Пьеру.  -  Але, гараж!  - спохватился он, - Как ты меня в натуре
назвал?!
-   Обертаракан герр Юллер.  -  спокойно ответил  Итлер,  -  так
зовут моего заместителя. Всегда. Привыкай, брат.  Кстати, теперь
с нами вождь Анарис, бывший старейшина Илайя.
-   Благодарю,  великий, типа,  вождь Итлер, за оказанную, типа,
честь. Тока без этой, типа, приставочки, ага?
-   Называй меня братом, - ласковым голосом предложил вождь, - а
без приставки нельзя. Ммм... "Фон" устроит?
-   Типа, фон-барон? А че, покатит.
-   Хорошо, барон Юллер, - Итлер перешел на торжественный тон, -
отныне вы зоветесь обертаракан барон Юллер  фон  Рессора, первый
заместитель великого вождя Итлера.
-   Гы, своим расскажу - оборжутся!
-   Сомневаюсь, что имя грозного полководца вызовет смех. Скорее
- ужас и бегство на лицах. А как будут звать этого раба?
-   Ну, Кома...
-   Кома?! Впрочем,  рабам  положено иметь позорные,  простые  и
дурацкие имена. Ха! Пусть будет Кома, ты совершенно прав, брат.

    На  Пьера было страшно смотреть. Он весь как-то сник, взгляд
его  потух,  лапы  повисли,  как плети...  От  былой  элегантной
франтоватости не осталось и следа. Впрочем, Рессора был в чем-то
прав:  непутевая интеллигенция и одной чешуйки дохлого клопа  не
стоит в критической ситуации, нет в ней стержня, не звенят медью
крылья,   не  брякают  сталью  жвала,  одна  лишь  болтовня   да
бестолковое   трепыхание   усами   в   переживаниях    за    все
тараканчество. "Ничего, - подумалось Рессоре, - если не поломают
чувачка  беды, да не сгнобят дихлофосные пары, то, глядишь,  что
ладное и выйдет".
    "Лучший  друг  - бывший враг" - думал в свою  очередь  вождь
Итлер,  -  "Этот хотя бы не умеет притворяться, как те  сволочи.
Кругом  враги,  с  кем  строить новый  рейх?!"  Вождь  тараканов
подавил  тяжелый вздох и направился обратно к Сапогу, рядом  шел
Васька-Рессора-Юллер, а чуть позади ковылял Пьер.


    Виталя  сильным  щелчком послал окурок в сторону,  хотя  под
самым  носом  стоял  мусорный контейнер. Окурок  описал  дугу  в
предзакатном, вечереющем небе и, умирая, коротко пискнул в луже.
Руки  от  древнего холодильника все еще гудели, хотя вроде  были
привычны  к  тяжелой и грязной работе. Виталя зацепил кронштейны
подъемного  механизма  за  проушины контейнера  и  махнул  рукой
напарнику. Роман дернул за рычаг...


   Мусорная твердыня под ногами заходила ходуном, со всех сторон
на  сапог  посыпались  яичные  скорлупы,  картофельные  очистки,
мокрые   мятые   бумажки  и  прочий  хлам.  Снаружи   контейнера
раздавался  натужный рев. "Началось!" - проорал на  ухо  Рессоре
вождь Итлер и указал на Сапог - "Быстрее, мы должны успеть!"
    Со  всех  сторон  к  дому, спасительному  Сапогу,  сбегались
ошалелые   подданные   Итлера.   Три   здоровенных   гондурасца,
перемазанные   в  чем-то  подозрительном,  а  с   ними   Маржык,
поддерживали  порядок у одного входа, Саарух с гвардейцами  -  у
другого, рядом с бесстрашным возлюбленным находилась конечно же,
счастливая   Глинка.   Особенной  необходимости   в   управлении
тараканами  не было - дисциплина в народе Итлера была  железной.
Сам  вождь,  видя  столь  успешно организованную  эвакуацию,  на
секунду  остановился полюбоваться на дело рук своих: воспитанный
так, как надо,  богоизбранный народ-освободитель. Далее вождь не
стал  играть  в благородство, вставать в эффектные позы,  ждать,
пока  последний тараканчишко заскочит в Сапог, и вбежал сам  под
восторженные крики толпы, под своды своего родового замка вместе
со всеми подданными.
    Следующий удар потряс мусорный бак, когда все тараканы  были
на  своих  местах. Сапог сначала слегка завалился на бок,  потом
совсем  рухнул и свет перестал поступать через раструб голенища.
В царстве Итлера наступила тьма.
    Тараканы  встревожено ощупывали друг друга усами и  пытались
переговариваться, они стойко сносили это тяжкое испытание  и  не
подавали  виду,  что им страшно, лишь детишки тихонько  хныкали.
Снаружи  доносилось неясное глухое рычание, подобное  утробному,
тяжелому  уррку кота, обожравшегося мышатины. Через мгновение  в
Сапог ударило что-то тяжелое, потом еще и еще. Пол несколько раз
менялся местами с потолком, если бы рядом находился Илайя, он бы
рассказал про Армагеддон и гнев господень, но его нигде не было.


    Роман подергал за рычаг, вытряхивая остатки мусора, налипшие
на  дно,  и  ловко  опустил контейнер на прежнее  место.  Виталя
озабоченно смотрел со стороны на кузов.
-   Ром, полна коробочка. Хватит на сегодня.
-   А остальные как?
-   Это уже не наша смена будет. Поехали?
-   Ну, хватит, так хватит.
Напарники  уселись в кабину грузовика. Виталя  выжал  сцепление,
поддал газу и взял курс на Главную Городскую Свалку.


    Снаружи  рычало  по-прежнему жутко, но уже  гораздо  тише  и
размереннее.  Хоть темнота все так же не пробивалась  ни  единым
лучиком света, тараканы потихоньку успокаивались - у всех откуда-
то   возникло  ощущение  миновавшей  угрозы.  Рядом  с  Саарухом
оказалось две мамаши с огромными выводками детей, чтоб их как-то
успокоить, могучий воин улыбался и приветливо шевелил усами.  Он
вспомнил  считалочку  из  своего детства  и  тут  же  прочел  ее
детворе.

Кто обедал на паркете,
И на полке в туалете?
Кто крошил в прихожей булку,
Уронил бананью шкурку?
Что за рыжее лицо
Здесь оставило яйцо?
Кто не мыл шестую ногу,
Истоптал ей всю дорогу?
Кто пролил на кухне пиво?
Представитель коллектива!

    Круглые  личики ребятни тут же просветлели и  почти  у  всех
высохли слезы на глазах (конечно, этого не было видно в темноте,
но Саарух чувствовал, что дети успокоились)
-    Вот, дети, это вам не в тарелке борща искупаться. Настоящее
приключение. Мало кто из квартирных тараканов испытывает в жизни
что-нибудь подобное. Запомните этот день на всю жизнь, чтоб было
о чем рассказать детям и внукам!
-   Саарух, милый, - шепнула ему на ухо Рыжая Глинка, - я так
тебя люблю!
-   А я тебя, - также тихо ответил ей Саарух.

                                                                


	
                        Часть III

                      Рука судьбы



    Озорной утренний лучик августовского солнца скользнул по уху
и засветил сквозь опухшее веко прямо в левый глаз. Митяй сморщил
нос  и  поднес  грязную  руку с короткими  неровно  обгрызенными
ногтями к лицу. Он попытался отмахнуться от неуемного солнца, но
в  этот  момент  второй  лучик заиграл на  граненом  стакане  и,
отыскав чистую площадку, сверкнул в правый глаз. Шлепнув себя по
онемелой  коже  лица,  Митяй окончательно проснулся.  Он  ощутил
легкую зубную боль от слишком сладкого плодово-ягодного, которое
они пили вчера вечером и свое же не очень свежее дыхание. Слез с
кровати,  нашарил стоптанные рваные кроссовки и  встал.  Дощатый
пол вяло затрещал под ногами луковой шелухой. Несмотря на легкое
похмелье, Митяй понял, что хорошо выспался. Он подошел  к  окну,
раздернул  занавески и сладко потянулся до треска в костях  "Эх,
мммма!".  Потом  открыл  дверь и стоя в дверном  проеме  натужно
помочился  на  улицу,  наблюдая за тем,  как  пенящиеся  струйки
стекают по засохшей грязи под его домик.
    Этот  домик  он  выстроил еще четыре года  назад  из  разных
строительных отходов на краю свалки, но за прошедшее время мусор
обступил  со  всех сторон и домик оказался почти в самом  центре
этого гигантского поля чудес. Что ни говори, а хозяйство у Митяя
было  справное, крепкое - многие женщины жаждали  ухватиться  за
него  обеими  руками и многие из этих женщин вполне  могли  быть
митяевыми, но ему много и не нужно было: одной подруги хватало.
    Настроение было, в общем, прекрасным, есть еще не  хотелось,
хотелось   чего-то...  Он  обернулся,  посмотрел  на  спящую   с
недовольным лицом Ксюху, поморщился, вновь повернулся к свалке и
с   чувством  запел  довольно  неплохим  голосом  с  трещинками,
подражая известному американскому джазмену.

Саматайм...
Эн дуливин ызызи
Фиша джампин... Дубу-дубуду
Эн зыкотон с-хай
Ё-о-о дэдиз рич...

-     Замолкни,   а?   Спать  же  хочется,  -   подала   сонный,
непрокашлянный голос подруга и широко зевнула, - ы-ы-а-аа...
-   Скройся. - Коротко бросил Митяй, не переставая мурлыкать.

Эн ё мамаз гуд лукин
Соу хаш...
Хаш лил-бэйби, донт
Донт ю кра...

-   Уй!
-   Заглохни, стервь. - Митяй вошел обратно в домик, - это
Гершвин, - укоризненно сказал он, - Редкая запись Синатры, что
бы ты понимала?...
-   А по мне хоть лев толстой!
-   С кем я живу?! - пробурчал Митяй и завалился на кровать
рядом с подругой, - с кем?! Это риторический вопрос, женщина, не
нужно на него отвечать.
-   И не собиралась! Есть у нас чем похмелиться?
-   Не, щас пить не будем, надо пожрать по-быстрому и на развал
идти.
-   У меня, между прочим, день рождения.
-   Ну и что? Вечером справим. И подарок тебе будет.

    Вчера у Митяя с подельниками выдался удачный день, он с утра
еще начал ждать машину, хоть и знал, что Виталя приезжает всегда
ближе  к вечеру. В эту субботу Виталя заставил себя ждать дольше
обычного, да и приехал не один.
-    Митяй,  да  успокойся ты! Это напарник мой  новый,  Романом
зовут.
-   А сколько твой Роман отсидел?
-   Не твое дело, сявка, - прорычал Роман.
-   Зачем он тут? Не буду я с вами дел иметь!
-   Ромыч, спокойно, - Виталя с расстроенным лицом крутился
между напарником и подозрительным ко всему незнакомому Митяем. -
Митяй, он - нормальный мужик, сосед мой. Теперь вот работаем
вместе, а что сидел - так с кем не бывает?! Ты вот сам-то тоже
сидел ведь?
-   Я? Не, я не сидел. Пару раз забирали в клоповник, а по-
серьезному не сидел.
-   Ну, не важно... Давай, закончим дело и все!
-   При нем - не стану товар отдавать. - Митяй упирался, как
баран.
-   Ладно. Ром, посиди в машине, пока я с ним поговорю, а потом
я тебе все объясню. А?
-   *** с вами, - ответил Роман, - посижу в машине.
Митяй  дождался,  пока Роман закроет дверь  кабины  грузовика  и
принялся доставать трофеи.
-   Вот, это рыжьё: четыре цепочки, двадцать три кольца надыбали
обыкновенных  и  вон еще какое, - он положил на  связку  золотых
колец самой разной пробы еще одно колечко из красноватого золота
с платиновой вставкой и крупным прозрачным камнем.
-   Все цепи - дутые, кроме этой, вот это, это... и эти кольца
тоже. Подделка, еще одна... - Виталя быстро разбирал "улов", -
фианит, - с деланным разочарованием протянул он, покрутив в
пальцах перстень.
-   Да какой фианит?! - возмутился Митяй, - ты мне лапшу на уши
не вешай! В камнях я разбираюсь. Думаешь, брюликов не держал в
руках ни разу? Смотри, видишь - золото высокой пробы, платиновая
вставка и камешек карата на четыре потянет. Такой перстенек в
магазине тыщи полторы баксов стоит!
-   Ну, иди, сдавай. Больше из ментуры не станем вытягивать.
-   Виталька, не гони волну, а?! Посчитаем все сейчас по
справедливости.
-   Что еще?
-   Вот серебро, - горсть серебряных цепочек и крестиков тяжело
шлепнулась на стол. - Одну цепку с кулоном я себе оставил:
завтра у Ксюхи день рождения.
-   А завтра у нас какое число? Восьмое? А, ну ладно, привет ей.
-   Вот еще, гляди чего нашли вчера, - Митяй заговорщицки
подмигнул Витале и достал из-под матраца полиэтиленовый пакет.
-   Ого!
-   А то! Это тебе не "макарка" какой-нибудь, а самый
натуральный "ТТ"!
-   А ты-то откуда знаешь?!
-   Ну... Знаю и все тут. Неважно.
-   Похоже, машинка недавно работала... - задумчиво пробормотал
Виталя, рассматривая пистолет. - Паленая твоя игрушка!
-   Не возьмешь, что ли?!
-   Возьму, почему не взять.
-   Так, тогда за рыжье - как обычно, по пятерке, серебро - по
баксу. За ствол тридцаточку хочу получить, ну, и за колечко...
не знаю, сколько. Допустим двести. Все вместе тянет на триста
где-то баксиков, а?
-    За  все,  вместе  с фальшивками - даю э-э-э...  восемьдесят.
Ладно,  сотню. В честь дня рождения твоей лахудры.  Да  или  нет?
Быстро!   Курс  падает,  валютный  рынок  в  кризисах,   индексы-
шминдексы ваще загинаются. Ну?
-    Живодер ты, Виталька. Живодер и оглоед, - печально  ответил
Митяй, - не по-христиански себя ведешь, знаешь ведь, курвь,  что
мне деваться некуда... Давай свои гроши!
-   Так то!
-   А привез мне то, что я просил?
-   Не-а! Забыл!
-   Ну вот... - на глаза у Митяя навернулись крупные детские
слезы, он шмыгнул носом - и так грабит среди бела дня, так еще
и...
-   Ладно, не разводи сырость, шутю я! - Виталя весело подмигнул
и сунул в руки заулыбавшемуся мусорщику компакт-диск. - Держи.
Сегодня он играет джаз, а завтра родину - того!
-   Ух, вот благодарствуем!
-   Ну, погреб я. - Виталя живо свалил в пакет все побрякушки.
Перстень он сунул в нагрудный карман, а пистолет - в задний
карман джинсов. - Да, шеф сказал, чтоб ты в следующий раз лучше
отмывал барахло, а то помойкой воняет.
-   Дык, мы его с помойки и достаем! Облизывает он его что ли?
Не нравится - сам пусть... - начал возмущаться Митяй, но Виталя
не стал его слушать.
-   Все, бывай. На следующей неделе так же, в субботу приеду.
Ну, или Ромыч вместо меня.

    Оба  расстались вполне довольные сделкой. Митяй пошел искать
Ксюху,  а Виталя вернулся к грузовику, заскочил на свое место  и
ткнул Романа кулаком в плечо:
-   Чего надулся? У нас неплохой наварец. - Он достал из кармана
рулончик  долларов, перетянутый резинкой, и  сунул  его  в  руки
напарнику.
-   Это с чего вдруг? - спросил Роман с подозрением.
-   А вот с чего, - Виталя вынул пару колец и подбросил их перед
самым носом Романа.
-   С помойки что ль?!
-   С нее, родимой.
-   Это чего? Бомжи роются в мусоре, находят, а ты у них
выкупаешь?!
-   Точно! Мы по золотишку работаем, по всякой всячине. Иногда
попадается поувесистее что-нибудь, недавно вот пакет кокаина
приволокли. На двести грамм потянул. Есть еще бригады, так они
по шмоткам, по мясокомбинату работают. Но шеф с этим не хочет
связываться - хлопотное дело.
-   Все равно неплохой, видать, навар.
-   Это еще что! - таинственно произнес Виталя и начал шарить в
нагрудном кармане, но тут его физиономия вытянулась, он с
удивлением посмотрел на свой палец, выглядывающий из приличной
дыры. - Твою мать...
-   Че случилось?
-   Да так, ничего. Лоханулся.
-   То есть?
Виталя промолчал. Не стал он говорить и о том, как шеф заполучил
это  очень нехлопотное предприятие "с золотишком и всяким прочим
товарцем".  Ему  рассказывали, что раньше  в  мусоровозах  вдруг
находили большие черные мешки, покрытые пятнами крови. Никому  в
них заглядывать не хотелось. "Что ж, всякий бизнес начинается  с
грязной  работенки и каждому новому барыге все равно  приходится
ее проделать, а то и не раз"
    Грузовик  уезжал со свалки, увозя напрочь убитого Виталия  и
озадаченного  Романа. Увозил, чтоб мы с ними, дорогой  читатель,
больше не увиделись.


     Сапог  покоился  почти  на  самом  верху  закрытого  кузова
грузовика.  Когда машина вываливала мусор, он выпал в  последнюю
очередь,  почти  не  пострадав при  разгрузке,  не  считая  пары
раздавленных  в  толчее  стариков и  десятка-другого  младенцев,
которые  вывелись  из  яиц  за время  переезда  от  контейнерной
площадки до свалки.
    После того, как шум стих, повторилась сцена, которую мы  уже
один  раз  наблюдали вместе с Саарухом и его друзьями в мусорном
контейнере:  сначала  из Сапога выскочили  разведчики,  за  ними
гренадеры,   оцепившие  прилегающую  территорию.   Появились   и
гондурасцы,   к  которым  буквально  приклеился  Маржык.   Через
некоторое  время стал выходить простой народ, самыми  последними
показались   вожди-обертараканы,  которые  сразу  поднялись   на
трибуну,  образованную  неровным срезом голенища.  Первым  слово
взял, конечно же, великий вождь обертаракан Итлер.
-    Братья  мои  и  сестры... тоже мои, я, великий  обертаракан
Итлер,  обращаюсь к вам в этот великий день... - Он в  очередной
раз   злоупотреблял  любимым  словечком,  но  сейчас  это  было,
кажется,  даже  к  месту. - ...В который мы  очутились  в  Земле
Обетованной,  надежде  и  счастье всего  прогрессивного,  и,  не
побоюсь этого слова, прогрессирующего тараканчества!
-   Ура!!! - закричали подхалимы-агенты, а вместе с ними и
некоторые простые труженики.
-   Эта земля, - продолжал Итлер, - даст нам возможность вывести
новую, еще более прогрессивную расу тараканов, истинных Рыжих,
истинных Пруссаков!
-   Власть - Рыжим! Бей черных! - скандировали организованные
голоса возле трибуны и где-то на галерке. Их поддерживали весьма
вяло. Видя, что народ не особо отвечает ему, не особо чувствует,
главный обертаракан стал действовать другим, более проверенным
методом. Итлер действительно был редким тараканом: оратор от
бога, он не сознавал того, что виртуозно применяет различные
тактики манипулирования общественным сознанием.
-   Тараканы мои, друзья мои, - закричал он с натугой в голосе и
краснотой на лице, - настал наконец-то счастливый день. День, до
которого  не  дожили  многие,  очень многие из наших членов и их
подруг. Они пали в неравной борьбе  с заблудшим, ошибающимся, не
ведающим,  что  творит человеком, с котами, злобными созданиями,
которые  обречены  на  рабство  в наших родных пенатах, с черным
отродьем - предателем всего тараканчества. Из-за них, именно из-
за них, черных, пострадали сотни и тысячи наших братьев. Это они
беспечно  приводили  травителей с ужасными ядами за собой в наши
селенья.   Это  они  сдавали  наши  вотчины,  подхолодильники  и
зашкафье  муравьям,  с  которыми  бороться  опасно  и  клопам, с
которыми   бороться   бесполезно.   Это  они   -   наш кровный и
единственный враг!  Мы  их  извели  всех в нашей стране, оставив
только  одного  в назидание потомкам, - он указал на оглушенного
Пьера,  который покорно стоял привязанный к лапе Васьки-Рессоры,
- изведем всех и  здесь, в Земле Обетованной, в Великой Помойке!
Смерть врагам нации! Ура, Светлому Крылу!
-   УРА!!! - на  этот  раз  воодушевление захватило тараканов от
мала до велика, не нужно  было  принуждать  их  к  славословиям,
здравицам  и  велеречиям.  Они  сами, по своей, идущей от самого
сердца инициативе брали слово, поднимались на трибуну и клеймили
или  славили,  в  зависимости  от  настроения, удовлетворенности
жизнью и степени сытости.
    Сумерки быстро сгущались, наступала ночь. Митинг закончился,
и тараканы занялись своими делами, Васька-Рессора с важным видом
проверял  посты, за ним уныло таскался Пьер. Рессора потихоньку,
чтоб  никто  не  видел,  отвязал его, но Пьер  понимал,  что  не
выживет  без такого покровителя, и поэтому не собирался уходить.
Он не знал, как ему жить дальше, никаких планов не строил, да  и
не умел, оставалось только размышлять о бренности бытия. "Вуаля,
Васька  выбился в обертараканы, по-нашему, значит,  в  паханы...
Этранжман  мэ логикман. А там, глядишь и коронуют. Может  и  мне
чего  перепадет? Сэ бьен. Блин, уже начинаю думать на ИХ  языке!
Как же тяжело на чужбине! Здесь даже милое сердцу гнильцо не так
пахнет, да что там говорить, дома и мухи зеленее и сахар  слаще.
Не зря у местных есть поговорка: свой сахарок - суй под замок. Н-
да, и поговорить-то не с кем, одни солдафоны и грубияны. Где тот
умный  старейшина,  которого  мы с Василием  встретили  в  самом
начале?  Исчез и не видно его больше. Как и все мы исчезнем,  но
многие  ведь уходят, не оставив о себе даже мокрого пятнышка  на
лице  планеты. Что я оставлю? Какой вклад в мировую  культуру  и
искусство  может  принести  скромный  молодой  таракан  Пьер  по
прозвищу Кома? Эх, кто бы знал..."
    Васька-Рессора расставил посты так, чтоб тараканам  не  было
скучно  и  они  могли  поиграть пара на  пару  в  подкидного.  В
результате  солдат  не  хватило и одно из  направлений  осталось
совершенно  оголенным.  Итлер заметил непорядок,  но  промолчал,
решив  понаблюдать за действиями новоиспеченного  военачальника.
Рессора сбегал в Сапог, и вывел гвардейцев, которых он, несмотря
на  глухое  недовольство,  тоже  поставил  в  караул.  Потом   в
нерешительности потоптался и направился к гондурасцам.
-    Пацаны, надо на шухере внатуре постоять. А то меня пахан...
то  есть, вождь Итлер, опу... То есть... Короче, не в падлу, а?!
- с такой сумбурной речью он обратился к Диего.
-   А где "уважаемые"? И еще, у нас принято обращение "брат", ты
разве не знаешь, вождь?
-   Да, уважаемый брат, знаю. Все чики-пики, не гони волну. -
Рессора не хотел терять лица даже сейчас, когда перед ним стояли
такие громилы.
-   Тогда все в порядке, мы подежурим, нам не тяжело. - Диего
насмешливо посмотрел на новоиспеченного главнокомандующего и
кивнул своим друзьям, - идемте, братья.
    Все  четверо, включая Маржыка отправились на дальний кордон,
но  не  успели они пройти и ста шагов - чуть меньше  метра,  как
вдруг  на фоне ночного неба зажглись два зеленых зрачка - кошка!
Лохматое полосатое создание было поистине омерзительно, один его
гангстерский  вид вызывал шок и трепет: изодранная в  потасовках
морда  слегка  щурила  левый  глаз,  левое  же  ухо  было  почти
полностью  отморожено  либо откушено.  В  общем,  этот  помойный
котяра  был истинным сыном своего пакостного народа. Он швыркнул
носом  и  проревел, искоса глядя на гондурасцев: "Ой! Игрушечки.
Совсем, как мышки!" Потом стеганул себя по облезлым бокам драным
хвостищем   и   припав   на   передние   лапы   начал   медленно
подкрадываться,  делая  вид,  что  не  испытывает  ни  малейшего
интереса  к  замершим  в  ужасе тараканам.  Всеобщее  оцепенение
прервал  Маржык  -  он  кинулся  бежать,  но  почему-то   не   к
спасительному  сапогу, а прямо на чудовище. Кот удивленно  встал
на  дыбы,  постоял  какое-то мгновение  на  полусогнутых  задних
лапах, выгибая спину, потом прямыми передними поддел несчастного
электрика  и  отшвырнул в сторону. Тело Маржыка перекатилось  по
мусору  и  безвольно  остановилось возле лужи.  Таракан  немного
приподнялся на дрожащих средних руках, передними пытаясь ощупать
поврежденную   шею,  чуть  слышно  прошептал:   "А   все-таки...
контачило  грамотно" и уронил голову в темную  прозрачную  воду.
Диего  и  Пабло рванулись на помощь поверженному другу,  а  Луис
остался отвлекать внимание хищника и принял второй удар на себя.
Он  зашипел  и,  замахав всеми лапами, кинулся  прямо  на  кота,
навстречу    мученической    смерти,    навстречу    летописному
бессмертию...  Озверевшее животное не стало играть  со  странным
жуком,  который  пытался достать опасными  лапами  до  морды,  а
мгновенно убило его и со зловещим видом повернулось к сапогу,  у
которого шевелилась масса тараканов - подданных Итлера. К  чести
воинства,   практически  все  тараканы   оказались   смелыми   и
самоотверженными  бойцами:  к  месту  драмы  начали  стягиваться
резервы,  авангарды  и арьергарды. Кот, тем временем,  продолжал
бесчинствовать.  Видимо вкус Луиса несколько не оправдал  надежд
шерстистого  живодера, и он не стал пожирать Диего  и  Пабло,  а
просто   поддевал  их  когтями,  не  желая  немедленно  убивать.
Притворяясь,  что  игра наскучила ему, он  отворачивался.  Потом
украдкой  бросал  взгляд  на измученных гондурасцев  и  внезапно
снова  бросался на них, представляя себя могучим снежным  барсом
или   пустынным  львом.  Хотя,  сей  помойный  кот  был  слишком
недалекой  скотиной  и вряд ли мог что-либо  слышать  о  далеких
экзотических  родственниках. Так что эта игра  была  лишь  данью
полузабытому  охотничьему  инстинкту,  а  может  быть   желанием
разнообразить  обычный  рацион, состоящий  из  пищевых  отбросов
разной  степени  свежести. Наконец Итлер и Рессора  подоспели  к
собиравшейся группе солдат и выстроили их для наступления - это,
без  сомнения,  был  бы  последний и  смертельный  бой,  но  тут
произошло  нечто странное. Помойное отродье вдруг  напряглось  и
испуганно  дернулось, прижало оборванные уши и  зашипело,  глядя
куда-то  сквозь  тьму.  В  дорожке,  вычерченной  зыбким  лунным
светом,  появилась  крысиная морда, за  ней  другая,  третья  и,
наконец,  четвертая. Четыре крупные крысы, размером  с  полкошки
каждая,  вылезли прямо к сапогу и заозирались по  сторонам.  Кот
выгнул  спину дугой, зашипел еще более зловеще, но не  рассчитал
своих сил и грозное шипение  скатилось в жалобный мявк. Напугать
настоящего  врага  не  вышло: крысы, гадко  улыбаясь  и  обнажая
мощные  резцы, начали окружать, готовясь по команде  кинуться  и
разорвать  поганца. Не выдержав, кот сжался пружиной, перескочил
наступающих грызунов и задал стрекача.
-    Мотай  отсюда,  гад!  -  первая  крыса  прохрипела  в  след
убежавшему коту еще какое-то обидное ругательство, понятное лишь
в  среде  розовохвостых и подогнула передние лапы. С ее загривка
спустился живой и невредимый Илайя...
    ...Саарух  бежал изо всех сил, далеко сзади  что-то  кричала
отставшая   Рыжая   Глинка.   Он  видел   все   происходящее   с
противоположной  стороны от сапога, он был  слишком  далеко,  он
спешил, но опоздал, и в смерти Маржыка винил только себя.   Хотя
Саарух запыхался и совершенно выбился из сил, но все равно готов
был  биться  с  любым  врагом не на жизнь,  а  на  смерть.  Даже
чудесное  возвращение старого друга Илайи  не  принесло  радости
воину.  Он  ненавидел  себя,  он проклинал  недалекого  Рессору,
безграмотно  расположившего  дозор,  он  досадовал  на   заметно
отяжелевшую по понятной причине Глинку, одним словом, он был зол
на всех и вся.


    Пожилой  мужчина вошел в домик Митяя и молча начал выгребать
из  сумки  дневную  наживу. На стол посыпались блестящие  винты,
рамка для фотографий, две металлических зажигалки под Zippo, нож
для  мидий,  эфес сабли и несколько компакт-дисков.  Наконец  он
извлек  из  кармана  перстень из цыганского  золота,  серебряную
сережку  с  обломанной дужкой и, секунду поколебавшись,  добавил
все это к общей куче.
-    Валдис,  вот  скажи мне, ты зачем весь этот хлам  приволок?
Сколько тебе еще раз надо  сказать, чтоб ты понял, что не  нужно
таскать  сюда  все  подряд? Возле дома  скоро  еще  одну  свалку
придется развести и написать там на табличке: "Барахло,  которое
припер глупый Валдис Срыгин"
-   Митяй, ты же сам просил принести,  это,  винтов  для починки
кресла, а вот, посмотри, рамка какая, это, отличная. Фотографию,
это, можно вставить.  -  Латыш с любовью провел рукой по рамке и
отцарапал ногтем какую-то присохшую соплю.
-   Чью  фотографию?    -   Митяй  только  что  закончил  ремонт
найденного  сегодня  DVD  проигрывателя,  сейчас он расслабленно
развалился в кресле и насмешливо смотрел на Валдиса.  - Твою что
ли? А для кресла мне нужны были не винты, а мебельные шурупы. Ты
что,  дурья  башка,  разницы  не  понимаешь  между компьютерными
винтами и мебельными шурупами?
-   Криеву цука... Чемодан-вокзал-россия...  - прошептал Валдис,
но Митяй расслышал.
-   Я тебе покажу свинью! Ты думаешь, я на  помойке живу, так не
знаю твоих латышских словечек? Круплис - вот ты кто!
-   Не круплис, а кроплис. Урод, Митяй,  это,  по-латышски будет
"кроплис", понял?
-   На  "понял"  не  бери.  Ага?  Ты  сегодня  приволокся  самым
последним  и  что  принес?   -   продолжал  разнос  не  на шутку
рассвирепевший  главарь  помойных  жителей. - Это что? Сломанная
серьга без пары - куда ее? Два грамма серебра  - даже на пиво не
хватит,   медное   кольцо   можешь   себе   в  ноздрю  вдернуть,
сфотографироваться и в рамку свою "отличную"  вставить.  Нож для
ракушек? О, это стильно! Еще подсвечник притащи и канделябры.  И
бальное платье для бабы моей. Эй, Ксюх, тебе тут Валдис  обещает
притащить бальное платье!
-   Чё? - живо откликнулась валявшаяся на кровати Ксюха.
-   Ничего, - отмахнулся Митяй и продолжил, - в общем  так, пока
хотя бы на стольник  не будешь приносить барахла,  жрать  больше
не...
Тут  взгляд Митяя упал на компакт-диски, он раздраженно  схватил
один  из  них и вдруг замер: с обложки на него задумчиво смотрел
старый  толстый  негр,  державший в руках гитару.  Возле  гитары
мелким шрифтом было написано B.B.King "King of the blues". Митяй
закатил глаза и безмолвно зашевелил губами.
-    Чего он там? - женщина поднялась с кровати и сунула ноги  в
разбитые бывшие мужские туфли с удобно стоптанными пятками.  Она
привстала   на   носки,   заглянула  через   митяево   плечо   и
разочарованно протянула: - Ну-у-у, музыка опять... А что, у  нас
пожрать-то есть чего?
-   Только и знаешь: пожрать да выпить, - Митяй очнулся от своих
джазовых  грез  и  рассматривал  другие  диски.  Он  уже забыл о
нагоняе, который собирался устроить Валдису. Зато тот не забыл о
деньгах.
-   Мне бы, это... Денег бы, это... И поесть... - Он снова полез
в  сумку,  -  А,  я  тут  колбасочки  еще,  это,  притарил,  под
закусочку. А? Вот если бы чего к ней, хлебушка, там, это,  -  на
стол  бухнулась  зеленоватая  палка сервелата. Валдис застенчиво
потер рукавом, счищая плесень, но она не счищалась.
-   Ножом  её  поскобли,   -   посоветовала  Ксюха, взявшаяся за
нарезку огурцов и хлеба.
-   Сама, это, и поскобли, - отозвался Валдис.
-   Не буду.
-   Чего так?
-   А  она  у  нас  на  диете,  -  подмигнул Митяй,  -  худеем в
очередной раз.
-   Не худеем,  а  ведем  здоровый  образ  жизни.  В  колбасе же
сплошной... - тут Ксюха непроизвольно рыгнула,  - ...холестерин,
да и жирная она слишком. Для меня.
-   А для нас  -  в самый раз. А, Валдис? Держи за диски честную
сотку,  заработал,  а  это  сам выкини. Ну, или... Нет, все-таки
выкини.  -  Митяй  щедро  налил  по  стакану  водки, - Дёрнем за
искусство. За магию, мать ее так, культуры.
-   И, это, за джаз, - добавил Валдис.
-   Нет,   ты   сюда   джаз  не  мешай,  это  тебе  не  культура  
какая-нибудь.
-   А что же?!
-   Это - святое.
Все  замолчали,  пораженные  таким  странным  выводом,  а  Митяй
поставил стакан на стол, бережно вставил диск в плэйер  и  надел
наушники.
-   О, ну, началось. - Вздохнула Ксюха.
-   Да, это, пусть поет. Он, это, хорошо поет.  Только невесело.
Вот, у нас песни, это, веселые...  "Пидра-пидра-пидра-ла, пидра-
ла-ла-ла"
-   Тьфу  на  тебя,  матерщинник!  Срамись, где ты находишься. С
приличными, ***, людьми!
Митяй  блаженно  щурился,  морщил  лоб,  мотал  головой  в  такт
мелодии,   тоненько  подвывал  каким-то  особенным  пассажам   и
прищелкивал  пальцами,  двигая  шеей  в  особенно  экспрессивных
местах.   Вдруг  он  заскрипел  зубами,  застонал  от  какого-то
неведомого наслаждения и негромко начал подпевать.

Уанс эпон-этайм э лон-лон тайм эгоу
Уэрэвэ юлидми, ай вуд щурели фолло!
Гёол, ю пут ми сру сам пэйн энд мизери
Энд нау ё-а стэндин
О-он май достеп
Теллин ми хау
Мач ю нид ми!

Он  открыл  глаза, уставился на обалдевшую Ксюху и  погрозил  ей
пальцем.

О, бэйби, айнт нобади хоум...
Ноубади-ссс хоммм
Ай! Ноубади хоум...

-   Джазист недоделанный. Я тебя в дурдом сдам.
-   Ксюха, - Валдис укоризненно покачал головой, - не вяжись,
это, к мужику, он же тебя не бьет. Чего еще надо, это, бабе? Для
счастья.
-   Да лучше бы бил, - в сердцах сказала Ксюха и свирепо
захрустела огурцом.
А Митяй продолжал играть настоящий спектакль:
"Хау  мэни таймс ай бэгт фо ю ту кам хоум?" - спрашивал он Ксюху
и тут же отвечал сам себе:
"Бат ю лафтет ми эн сэдми лэтми лоун!"
Он тер глаза кулаками и смахивал воображаемые слезы:
"Тру май фоллин тирс айсо ю уокэуэй"
Потом его лицо светлело, он мстительно показывал язык:
"Энд нау юа бэггин-ми
Ту фогив ю..."
На  этих  словах он состроил кукиш и поднес его  к  самому  носу
подруги:
"Бэйби, айнт нобади хоум!"

-    Слушай, - взорвалась Ксюха и ударила по руке, - ты нам дашь
сегодня  спокойно  пожрать  или  нет?!  -  она  разозлилась  по-
настоящему, Митяй же наоборот - присмирел. Он печально  выключил
плэйер и снял наушники. Потом молча и чинно разлил остатки водки
по стаканам и достал из-под стола еще одну бутылку.
-   Радуйтесь,  негодяи.  У меня сегодня счастливый день: в руки
сам  приплыл  фирмовый  диск  БиБиКинга,  короля блюза. За это и
выпьем. За блюз!
-   Ну, это, за блюз.
-   Хрен с ним, за блюз.
Но ко второй бутылке обитатели помойного домика приступить так и
не успели: в дверь постучали.



-    Потом,  -  продолжил  Илайя, - Итлер  предложил  мне  место
умершего  вождя. Принял бы я это предложение или нет - это  было
слишком опасно для вас в любом случае.
-   Между прочим, наш новый знакомый Васька-Рессора не
отказался, он теперь барон фон Юллер.
-   А как же его приятель, Пьер,  кажется? Ведь Итлер практикует
националистическую философию, насколько  я  понимаю, и Пьер, как
дитя чуждой расы, расы черных тараканов, не вписывается в рамки,
установленные этим мировоззрением.
-   Как  ни  странно,  его  оставили живым и, более того, у него
дольно неплохое  положение  адъютанта  главнокомандующего. Но на
справедливость, по крайней мере, в его отношении рассчитывать не
приходится...
-   О какой  справедливости  может идти речь, когда миром правят
не  клыки  и  когти  и  даже  не  пистолет, а чернила и бумага!?
Впрочем,  Саарух,  это  вопрос больше философский. И не к нашему
племени, а  к  людям  -  ведь  и  среди  них  иногда встречаются
мудрецы.
-   Я так полагаю, они только тапком махать и горазды.
-   Нет, мудрость не зависит  от  национальности  народа или его
биологической принадлежности, она простирается  во всей ноосфере
от неба до земли, от блохи до слона, от аза и до ятя. Целиком же
истинную  мудрость  и  шестью  лапами не поднять, но силой мысли
можно постичь многое.
-   Какой же ты умный, Илайя, я всегда хотел хоть каплю походить
на тебя, но бог не дал мне кроме силы ни сахаринки ума.
-   Ну, что ты, Саарух, ты слишком строг к себе. Это оттого, что
молод.  Но  не  досадуй на себя или на свою подругу, молодость -
недостаток проходящий...
-   Илайя,  расскажи,  как  ты  оказался верхом на крысе? И куда
исчез   сегодня   вечером?   -   Сааруху  была  неприятна  тема,
затрагивающая  его отношения с Рыжей Глинкой. По правде сказать,
эти отношения  не были  особенно обдуманными или же рожденными в
результате  бурной  страсти.  Так,  легкая  влюбленность на фоне
испытаний  в  трудную  минуту.  К тому же, одна молодая особа из
сержантов армии Итлера с отличной фигурой и боевой выправкой уже
давно строила глазки бравому воину...
-   Так вот,  когда  я  понял,  что  мое  присутствие  вам может
повредить,  я  решил  переждать  ситуацию  немного в стороне, но
только  отошел  от  сапога,  как столкнулся ус к усу с той самой
крысой...
-   Которая  напала  на  нас,  и чья атака была отражена бравыми
гондурасскими братьями? Ты их видел сегодня в деле.
-   Да,  эти  тараканы просто находка для воинства Итлера, жаль,
что  один  из  них  погиб,  но крыса не нападала, ей просто было
интересно  посмотреть на наше боевое устройство. К несчастью, на
днях   они   потеряли   вожака,  его убил какой-то новый яд. Это
произошло накануне большой миграции на великую помойку.
-   У них тоже есть изустные предания о Великой Помойке?
-   Конечно!  Я  же  говорю , они очень неглупые животные, вроде
людей,  а  предков  своих,  историю  и  религию  чтят, как никто
другой. Им был нужен совет, хотя бы даже тараканьего старейшины.
-   И ты?...
-   И я стал старейшиной у крыс.
-   Невероятно! Кому такое рассказать - никто не поверит!
-   Жизнь,  друг  мой,  подкидывает  подчас  такие  заковыристые
сюжеты,  что  ни  один враль-писака не сочинит. Как, говорится в
старинной трагедии, есть много странного, о, друг мой Таракацио,
что и не снилось нашим мудрецам.
-   Собираешься вернуться к тараканам?
-   Посмотрим. Светает, самое время попрощаться: воробьи начинают 
кормиться.
-   Это кто?
-   Потом расскажу. Сейчас как можно быстрее убеди всех укрыться
в сапоге - это надежное убежище, а я - к своим.
    Саарух вернулся в Cапог, где его ждала обеспокоенная Глинка,
равнодушный Рессора, унылый Пьер, хитрый Итлер и другие тараканы
-  собратья нового тараканьего народа "Светлое крыло".  Диего  и
Пабло нигде не было, наверное, они справляли тризну по погибшим,
сообразно обычаям своего племени.


    Журналистке  Алине Нестеренко было немногим больше  двадцати
пяти,   но   она  уже  успела  потрудиться  в  "Ночной   жизни",
"Центральных  ведомостях",  а  недавно  устроилась  в  "Вечернее
обозрение".  Это  была относительно молодая  газета,  выходившая
трижды  в  неделю и позиционировавшая себя как солидное издание,
однако  коллектив журналистов состоял почему-то сплошь из бывших
сотрудников "желтых" газетенок.
    Аля работала здесь третий месяц, и уже нужно было переходить
от  небольших  заметок на регулярные обзоры или  тиснуть  какой-
нибудь приличный материалец на разворот. Например, журналистское
расследование.  За  разворот и гонорар был  бы  соответствующий,
особенно  за  материал  с  "хорошими" снимками.  Денег  в  семье
хватало: муж зарабатывал неплохо, да и его родители помогали, но
все   равно  хотелось  финансовой  самостоятельности.   Ощущения
независимости,  хотя бы в материальном плане. Аля  считала  себя
современным  человеком и не хотела расписываться  в  официальном
учреждении,  не говоря уж о венчании - этом пережитке  прошлого.
Однако,  мужу  удалось  отстоять свою точку  зрения  по  данному
вопросу  (вернее, точку зрения его родителей, но это уже  другая
тема)  и  проштамповать документы уродливой синей  печатью.  При
этом, Аля, тут, конечно, сугубо из вредности, не пожелала менять
свою  фамилию на мужнину и заявила, дескать, пусть ребенок,  как
подрастет, выбирает из двух фамилий, а я останусь при своей.  Но
муж,  как  ни  странно, не расстроился, а  наоборот  вздохнул  с
облегчением:  "Если  это единственное  условие,  то  я  -  самый
счастливый на земле человек"
-    Ну,  и  где  тут поставить машину? - подал  голос  Сережка,
бывший   сокурсник.  После  окончания  журфака   он   пошел   на
операторские  курсы и теперь работал на телевидении,  вчера  Аля
созвонилась  с ним и попросила помочь с репортажем:  нужна  была
моральная,  а  возможно и физическая поддержка,  поскольку  дело
предстояло непростое.
-   Ну, где-где... Где-нибудь, только колеса не проколи - кругом
битое стекло, смотри, вон доска с гвоздями какая.
-   Ах, спасибо!
-   Ах, пожалуйста.
-   Зачем мы на помойку приехали? Написала бы сама что-нибудь
душещипательное или философское про бомжиков, а я подкинул бы
пару снимков из архива. Вот и готов репортаж, а?
-   Мы на эту тему уже говорили.
-   Или, например, просто в метро нашла, их полно там...
-   Читай по губам: э-та-те-ма-за-кры-та.
-   Нет, ну ты подумай! Какая ты была вредная, Нестеренко, такая
и осталась!
-   Ладно тебе. - Аля всматривалась в мусорные курганы. - Вон,
видишь, как будто для нас парковку сделали.
-   И что теперь? Куда пойдем?
-   Нет, пойду я одна, а ты подождешь в машине. Через час я
вернусь.
-   А если...
-   Не если! У меня телефон сотовый работает, а в случае "если"
есть перцовый баллончик. Хочешь попробовать?
-   Я даже спорить с тобой не стану. Бесполезно. Но подумай, в
каком положении окажусь я, если тебя бомжи, например, сожрут,
как какого-нибудь "шарика"?
-   В любом случае, твое положение будет лучше моего. Все, пока!
Да, если все-таки через час меня тут не появится, вызывай собаку
с милицией и бригаду проктологов.
-   А проктологов-то зачем?
-   Клизму бомжам ставить!
-   Клизму?
-   Ну и тупой же ты стал, Васятин.
-   А, понял!
-   Наконец-то. Ну, ладно, с богом! Э-эй, Васятин? Ну, Сереж, я
ж пошутила, не дуйся, ну, кому сказано?
-   Да я на тебя и не дуюсь, привык уж к твоим фокусам.
Аля еще раз проверила диктофон, фотоаппарат - маленькую цифровую
мыльницу  и  покрутила баллоном с перцем перед носом  у  Сергея.
Бедный  Васятин  вздохнул  и  с грустной  иронией  посмотрел  на
девчонку:  еще  с  института он прощал ей все  выходки,  ожидая,
когда  же  она  влюбится в него, а она взяла и  вышла  замуж  за
какого-то  угрюмого  очкарика, инженера по тепловым  установкам.
"Так   ей  и  надо!"  -  иногда  мстительно  думал  Васятин,   -
"расплачивайся скучной семейной жизнью за необдуманный шаг,  раз
не  захотела замуж за нормального ненормального Сергея Васятина"
Но  Але  было  не  скучно  за  Володькой,  ей  было  надежно   и
каменностенно, как она любила говорить.

    Саарух задумчиво глядел на поднявшееся высоко солнце,  рядом
сидела  Рыжая  Глинка  и  с  легким кокетством  прихорашивалась.
Тараканы  расположились вдалеке от всех остальных, оставшихся  у
Сапога,  на  большой  зеленоватой палке  колбасы,  которая  была
надежно  прикрыта  почти со всех сторон  обрезками  обоев  -  ни
воробей,  ни кот не могли подобраться незамеченными.   Саарух  с
трудом  оторвался  от созерцания прекрасной панорамы  и  перевел
взгляд  на прихорашивающуюся подругу. Длинные изящные золотистые
усики  красавицы  матово блестели на воскресном  солнце,  тонкие
крылышки были чуть раскрыты (из-за заметно выглядывавшего яйца),
а  доносившееся со всех благоухание делало ее похожей на ангела,
мадонну  подхолодильную. Да, пожалуй, на мадонну с  яйцом.  "Что
мне еще нужно для счастья?" - спрашивал бравый вояка сам себя  и
не  находил ответа, - "ведь об этом даже и не мечтал тогда,  под
холодильником.  Что мы видели? Ничего, только  жалкие  крохи  со
стола  Машковых. Здесь же - простор открыт, делай,  что  хочешь!
Только  что-то ничего не хочется. А ведь там цель  была,  какая-
никакая стабильность, преемственность поколений сложилась,  свой
пусть  тихий,  но такой милый тараканьему сердцу уклад.  Видимо,
это  все  оттого у меня в голове, что я - консер...  консерву...
шпротова... Вот черт!" - он снова взглянул на Глинку  -  "Глупею
прямо  на  глазах.  Илайя опять пропал  со  своими  крысами,  но
хорошо, что хоть нашелся"
    Эти  странные,  сумбурные  мысли уже  который  раз  посещали
Сааруха,  он начал замечать определенное охлаждение в отношениях
с  Глинкой, если бы не связывающее их яйцо, которое должно  было
вот-вот  созреть, она наверняка убежала бы к высокопоставленному
чиновнику из правительства Итлера. И коту понятно к какому.
   Воин напрягся: ветер донес чьи-то голоса. Это были... Да, да,
это  были  именно  они,  человеческие голоса!  Самые  настоящие,
голоса, которые Саарух не слышал уже черт-те сколько времени. Он
проворно  взбежал  вверх по колбасе, потом  по  обрывку  бумаги,
дальше  по  ручке от грабель и увидел, как несколько  оборванных
людей с огромными сумками, переброшенными через плечо, перебирая
мусор, медленно продвигаются в его сторону.
    Кто-то занимался своим делом молча и сосредоточенно,  кто-то
бормотал себе под нос веселую песенку на незнакомом языке, а кто-
то  смачно  матерился  просто так, от полноты  чувств.  Какая-то
грязная  женщина закричала ближайшему к Сааруху  человеку:  "Эй,
Валдис,  тебе  еще  до черта копать, чего там копаешься?  Копай,
давай,  быстрее.  Мы уже скоро закончим, а  тебе  еще  -  машина
целая.   Понял,   бомжара  вонючий?"  На  что  бродяга   сердито
пробурчал: "Это, чемодан-вокзал-россия, митяевская зараза.  Сама
будто,  это, не бомжара!" Он перешагнул через кучу штукатурки  и
битого  стекла и схватил Сапог с забившимися внутрь  тараканами.
"А  я  не бомжара!" - ответила подбоченившись Ксюха, "митяевской
заразой"  была  именно  она,  - "к твоему  сведению,  у  меня  и
прописка  имеется. Между прочим, московская!" Валдис  исподлобья
взглянул на Ксюху, швырнул в сторону Сапог, вернее, для него  он
был  просто никуда не годным сапогом, и ответил: "Да  мне,  это,
плевать  на  прописку,  это, твою!" Ксюха гордо  отвернулась  и,
бросив  "понаехали  тут" принялась дотошно разгребать  завал  из
тряпок.  Саарух  в  ужасе  видел, как Сапог  пролетел  несколько
метров  и с грохотом врезался в ржавую дверцу Жигулей.  Что  там
стало  с сородичами - было даже страшно предположить. "Вот так",
-  подумалось  Сааруху, - "один маленький  шаг  для  человека  -
ужасный бросок для всего Тараканчества" Он понял, что над ним  и
Глинкой нависла серьезная опасность, и темной молнией кинулся  к
возлюбленной (хоть и бывшей)


    Патруль  сообщил  о приближающихся людях вовремя,  все  были
вновь  собраны по тревоге к Сапогу и после небольшой речи Итлера
надежно  укрылись в недрах убежища, служившего верой  и  правдой
сотням  поколений тараканьего народа. Вождь Итлер бегло осмотрел
подданных - все были на месте. Кроме нашедшегося Илайи  и  воина
Сааруха  с  женой.  Когда мрачный бомж с  латышским,  как  позже
пояснил  Илайя,  акцентом  поднял  Сапог,  все  были  готовы   к
очередной катастрофе, и поэтому даже жестокий бросок не  нарушил
целостности  решительно ни одного организма.  Так  что  напрасно
беспокоился  и  горевал  Саарух.  Однако,  отдадим  должное  его
состраданию   возможному  чужому  горю  в  час   опасности   для
собственной  жизни:  среди  людей  подобные  чувства  -  большая
редкость.


   Валдис еще раз хмуро посмотрел на Ксюху, встал на четвереньки
и  начал  ворошить  мусор,  он  орудовал  небольшой  палкой,  по
большому  счету не раскапывая залежи в поисках ценных  вещей,  а
лишь  усугубляя  и без того страшный беспорядок.  Отыскав  почти
свежий  шоколадный  батончик,  в слегка  потревоженной  обертке,
бродяга  тут  же проглотил лакомство и немножечко улыбнулся.  На
мгновение  расслабившись,  он  едва  не  пропустил  целый  пакет
отличных  грецких орехов и полбанки сгущенного молока. Поскольку
молоко  пролилось  бы в сумке, его тоже пришлось  прикончить  на
месте.
    ...Пожилой бомж лежал на удобной горе обойной бумаги и молча
блаженствовал. Сыто щурясь, он уже не сдерживал себя и  улыбался
во  все  свои  девятнадцать  с тремя половинами  зубов,  собирая
кусочком  белого  хлебушка  остатки  засахаренного  продукта  со
стенок  банки.  В  эти  минуты даже мысль о  ненавистной  глупой
митяевской бабе не мешала спокойному отдыху. "Вкуснятинка... Эх,
еще бы, это, мясную консерву найти или сельдь, это, в томате.  А
черт с ней, с Ксюхой-дурой. Я тоже, это, имею право отдох..."  -
пробормотал  он  про  себя, но осекся  -  темно-красный  огузок,
перевязанный  алюминиевой проволочкой, тупо  уперся  во  взгляд.
"Похоже  на  колбаску!" - Валдис потянул  руку,  но  не  решился
схватить  сразу  это маленькое чудо. Он медленно  дотронулся  до
шероховатого  туловища  мясопродукта и ощутил  мягкую  прохладу,
источаемую туго набитой оболочкой. Нежно, одним пальцем  потянул
колбасу на себя, все еще опасаясь увидеть куцый обрезок, который
скрывается  грудой  обоев,  но  на него  неукротимо  надвигалась
изумительная   в   своей  первозданно-девстенной  длине  громада
отличного,  чуть  зеленоватого сервелата... Благоговейно,  двумя 
руками поднес колбасу к лицу и, прикрыв глаза, прикоснулся к ней  
липкими   после   сгущенки  губами.  Сейчас  он напоминал рыцаря
Круглого  стола,  присягающего  на  верность  королю  Артуру   и
целующего священный меч.
    Рыцарь  еще раз осмотрел находку, которая радовала его  куда
больше,  чем обручальное колечко невесту, и увидел двух замерших
в  ужасе  тараканов,  которые жались друг  к  другу  в  ожидании
погибели.

   Саарух мчался к Глинке так быстро, как мог, но когда  до  нее
оставалось несколько шагов, он оступился и упал прямо в  пыльную
штукатурку  к  подножию  колбасы.   Теперь,  чтоб  добраться  до
подруги,  ему нужно было забежать снова наверх и повторить  свой
путь  вниз по колбасе. Поэтому, когда он, наконец, снова  ступил
на бугристую поверхность сервелата, было слишком поздно. Приятно
пахнущий  мускусом и еще чем-то экзотическим человек, с горящими
безумием глазами, взял колбасу в свои заскорузлые руки. Поистине
нечеловеческим   усилием  тараканам   удалось    удержаться   на
поверхности мясной твердыни, когда бомж начал ее облизывать.  На
секунду  он оторвался от своего занятия, добродушно взглянул  на
насекомых  и ласково согнал их мизинцем себе под ноги,  даже  не
сделав попытки раздавить.
    Потом  Валдис  пнул куски обоев, из-под которых  только  что
извлек  колбасу,  страстно желая найти  еще  такой  же  шикарный
царский скипетр, но там, конечно, ничего не было. От этого удара
ногой  Сааруха и Глинку швырнуло далеко в сторону. Надежда найти
Сапог  с  сородичами рассеялась, как щепотка муки с разделочного
столика.

    Сервелат был отправлен в сумку. После маленького, но сытного
перекуса  Валдис  не  хотел  ничего делать.  Он  пошарил  вокруг
глазами,  подцепил  замысловатую железку,  маленькую  рамку  для
фотографий  и добавил это все к остальному скудному  улову.  Все
вместе  уже  выглядело не так убого, даже где-то  солидно.  Нет,
определенно солидно. Особенно помпезная, именно помпезная  рамка
для  фотографий и пафосный нож для морских моллюсков.  "С  таким
анкелажем  (это слово Валдис только что придумал,  имея  в  виду
куртуазность в обращении с обычными предметами) я бы  мог,  это,
стать  мажордомом или чего доброго дворецким, это, графа. Только
где  тут  графа найти, это, на помойке-то? Один Митяй - мусорный
король  да  Ксюха - тоже графиня. Дура она, это, а  не  графиня"
Этот странноватый ход мыслей был вновь прерван; Валдису с самого
детства  не  давали додумать ничего, даже самого важного,  нагло
прерывая  в  лучшие  мыслительные моменты. Сколько  он  выслушал
нелестного в свой адрес на школьном экзамене по биологии,  когда
не успел обдумать ответ про строение лягушки, да и когда в армии
уронил под ноги старшине гранату, его тоже сильно ругали. Сейчас
его  окликнула  какая-то  тетка, нет!  Красивая  девушка...  Она
стояла и смотрела на Валдиса сосредоточенно ковыряющего в носу и
ждала ответа.
-   А? - переспросил Валдис.
-   Бэ, - ответила девушка.
-   Э... Это... Чего? Это...
-   Меня  зовут Аля. А вас?  -  бойкая девица сразу решила взять
быка за рога, то есть, бомжа за рванинку.
-   Валдис... - растерянно протянул бомж и зачем-то добавил, - а
Митяй, это, там живет. Вон, там.
-   А кто такой Митяй, расскажите, - нахальная девица, вроде, не
приближалась к бомжу, но голос у нее был какой-то проникновенно-
вкрадчивый и Валдису стало совсем не по себе.
-   Это... Не надо, это, так. Потому что, там Митяй, он, это...
А я - не, я - не...
Бомж  совсем смутился и замолчал. Он неопределенно махнул  одной
рукой,  потом  другой,  сумка  на  плече  глухо зазвякала. Потом 
быстро отвернулся, выдохнул "оккупанты" и на четвереньках  уполз 
за кучу только что разворошенных обоев.
-    Эх,  Валдис, Валдис... Неужели ты думаешь, что я  за  тобой
поползу на карачках по этой дряни?! Нет уж, дудки. - Журналистка
вовсе не унывала, неудача только подзадорила ее. - Я за мужиками
никогда  не  бегала, так и за тобой, красавчик,  не  побегу,  не
дождешься! Что ж, поищем еще. Это ничего, что первый бомж комом.


     Неизвестно  сколько  прошло  времени.  Размеренно   капала,
сочилась  неведомая желтая влага из прорванного  полиэтиленового
пакета.  Пахло  хлебом  и домом. На улице  уже  вечерело,  когда
Саарух  пришел  в  себя. Он лежал навзничь на осколках  разбитой
бутылки с подсолнечным маслом, неподалеку тихо стонала подруга.
-   Глинка, ты жива?
-   Кажется, да...
-   Слава патоке. Как яйцо?
-   Не знаю... Кажется, в порядке...
-   Сейчас, я тебе помогу.
Саарух, приподнял девушку и помог ей встать на ноги.
-   Нам нужно искать своих...
-   Я так не могу, мне нужно привести себя в порядок.
-   Вот за твое неуместное кокетство я тебя всегда не любил.
-   Да ведь и ты весь перепачкан в масле. Твоя сержантиха на
тебя и не взглянет! Думаешь, я ничего не знаю, да? Думаешь, я
слепая?
-   Начинается...
-   Что начинается? Кто виноват, что между нами пробежала черная
вошка? Кто первым стал морду воротить?
-   И что дальше?
-   Думаешь, мне не делают предложения? Да знаешь, от чего мне
ради тебя приходится отказываться? Да мне, да я... Да ради тебя
я отвергла самого...
-   Я спрашиваю: что дальше?
-   А ты свои усы при этой бабе фригидной распушаешь, как
молодой. Она же со всеми там перепутала свои жвала, мне
рассказывали, что она не брезговала и... Да что там говорить!
Стыдись, ты же - солидный мужчина.
-   Что ты хочешь мне доказать?
-   Да то, что я на тебя свою молодую жизнь трачу, невинность
тебе подарила, детей твоих вынашиваю под крылами, под хитином
своим.
-   Это еще проверить надо - моих или нет.
-   Ах, ты... - у Глинки перехватило дыхание от незаслуженного
оскорбления, и она разрыдалась.
-   Я пошутил, - после небольшой паузы мрачно сказал Саарух. Он
чувствовал свою вину и попытался обнять Глинку.
-   Руки убрал. Живо! Да не эти...
-   Ладно тебе плакать. Я не специально. Я не со зла.
-   Да, как что хорошее сказать, так не дождешься, а как га-а-а-
адости, - тараканья девушка снова залилась слезами.
-   Это я по глупости.
-   Как же! По глупости... Ты меня не любишь!
-   Ну, прости, вырвалось у меня.
Рыжая  Глинка  не  отвечала, ее плечи  сотрясались  от  рыданий.
Саарух поджал губы, ему было хреново.
-    Мне  хреново, - сообщил он подруге. Она не отвечала. Саарух
продолжил  рассуждения  вслух,  неизвестно  кого  они  могли  бы
успокоить. - Но и ты, знаешь, хороша. Тоже, вот, выдумала! Какая-
то  сержантиха  - зачем она мне? - Он попытался  ласково  обнять
Глинку. Но та дернулась освобождаясь от неуместных объятий. - Ну
Рыжик... - попросил Саарух.
-   Не смей меня так называть больше никогда! Так меня звал
Саарух, тот, который меня любил, а этот ни капельки, ни
граммулечки не любит!!!
Саарух  сел  на  кусок стекла и тоскливо отвернулся  в  сторону,
устало  сложив  усы на нижних коленях. Какой-то необычный  блеск
привлек  его внимание. За лужей мутной воды с белесыми разводами
(чего-то  вкусного),  в каких-то двадцати  шагах  лежало  желтое
металлическое кольцо размером чуть больше взрослого таракана.  С
одного   края  кольцо  утолщалось  и  из  утолщения  выглядывала
сверкающая штука, напоминавшая застывшую воду.
-    Глинка,  -  тихо  прошептал Саарух, - ты посмотри,  красота
какая...
У  девушки  моментально высохли слезы и она украдкой оглянулась.
Эх,  молодость!  Как  же  легко брызжет  смех  и  как  он  легко
сменяется  горькими  слезами, а потом вновь  смехом.  Сейчас  мы
отчаянно  любим и счастливы до умопомрачения, а назавтра  мрачно
хандрим,  канючим  и  жалуемся на жизнь. Рыжая  Глинка  не  была
исключением, она только что проклинала случай, который свел ее с
Саарухом,  и  твердила  себе о том, что  лучше  бы  погибла  под
ударами  тапка,  но никогда не пошла, если б  знала,  что...  Но
яркая вещица так приворожила, что обида тут же позабылась.
-   Саарух, что это?! Я ни разу не видела ничего подобного...
-   Похоже на застывшую воду. Я один раз видел, как такая выпала
из Холодильника. Но в других местах даже не встречал. Пойдем
поближе, посмотрим...
-   Пошли. Милый, помоги мне подняться?
-   Конечно, солнышко.
-   Интересно, это съедобно?
-   Сейчас выясним...
Не  успели  воин  и  девушка сделать и двух шагов  к  необычному
предмету,  как  откуда-то  сверху раздался  вскрик  человеческой
женщины. Огромная сумка грохнулась рядом с лужей, едва не  добив
тараканов.  Из  сумки  резво раскатились  по  сторонам:  помада,
миниатюрный  фотоаппарат, баночка с кремом для  рук,  зажигалка,
пачка  сигарет и еще какие-то незнакомые вещи. Последними  чинно
сползли  в  лужу  и  сразу  скрылись  под  мутной  пленкой  воды
серебристый  сотовый телефон и связка ключей. Следом  за  сумкой
над тараканами нависла громада человеческого организма.
    Человек  стоял  испачканными коленями  на  скользких  рыбьих
кишках и ожесточенно разбрасывал все вокруг себя. Он топтал и  с
ужасным   треском   давил  все,  что  было  в  округе.   Собирая
раскатившееся  имущество,  человек ругался  последними  словами.
Зажатым между сумкой и смертоносными руками,    Сааруху и Глинке
ничего  не  оставалось, как юркнуть в черную  пасть  этой  самой
сумки.


-    Але,  Сереж? Да, Аля. Знаешь, я ни черта не понимаю:  брожу
уже  двадцать минут и никого не могу найти, ни одной живой души,
кроме  ворон. Встретила какого-то полоумного латыша,  да  и  тот
сбежал.
-   И  что  дальше?  -  отозвался  в  трубке сонный голос, фоном
играло радио.
-   Еще поброжу часок-полтора. Ты не сильно обидишься?
-   Валяй, броди. Я тогда поковыряюсь в машине, надо тут кое-что
починить.
-   Вот и хорошо, ты у меня прямо золото.
-   Давай-давай, ищи своих бомжей...
-   Не дерзи мне, Васятин!
-   И не собирался.
-   Тогда ты - точно золото. С меня причитается!
-   Принеси что-нибудь вкусненькое.
-   Шуточки у тебя. О! Кажется, что-то нашла...
Журналистка  заметила небольшой домик, почти  полностью  скрытый
горами  мусора.  К  домику вела утоптанная,  немного  загаженная
дорожка,  которая начиналась кучей битого желтого  кирпича.  Аля
вспомнила,  что  бомж Валдис показывал как раз  в  эту  сторону,
говоря о каком-то Митяе.
    Снаружи  домик был неказист и напоминал времянку или  дачный
сарай:  крыша  из  черного рубероида,  стены  из  досок,  обитые
листами  картона.  Окна  впрочем, были пластиковые.  Дверь  тоже
плохо  гармонировала  с  понятием "хижина несчастного  бродяги",
поскольку  была  сделана из мореного дуба с  вставками  красного
дерева.   На   двери   висела  латунная  табличка   с   надписью
"Заместитель  ректора  по  учебной части,  профессор,  д.ф.-м.н.
Короленко  Ю.Д." Весь низ двери был сильно оббит, так,  что  лак
совсем облупился с дорогой древесины. Возможно, эту дверь пинали
отчисленные студенты.
    Аля  с  интересом  рассматривала  странное  место,  стараясь
убедить  себя ничему не удивляться. Из-за двери или, скорее,  из
приоткрытого  окна доносились голоса и слабое  звяканье  стекла.
Кто  же  там  за  дверью? Любопытство и страх  приятно  щекотали
нервы,  обострившиеся  сейчас  до  предела.  Рука,  сжимающая  в
сумочке баллончик, вспотела и слегка тряслась. "Пока не войду  -
не   узнаю"  -  подумала  про  себя  журналистка  и,  набравшись
решимости, быстро постучала.
-   Девочка, тебе чего? Ты кто? - Митяй смотрел на нее спокойно,
без  тени  волнения, как будто красивые журналистки ходили  сюда
каждый  день, одна за другой. Помимо Митяя в комнате  находилась
немолодая,  слегка помятая жизнью женщина и давешний знакомый  -
Валдис.
-   Я  -  Аля...  -  от  неожиданности она забыла, с чего хотела
начать.
-   Это, журналистка она,  - подал голос Валдис. - Чё-то хотела.
-   Ну,  что  ж,  -  степенно  сказал  Митяй,  -  пусть  входит,
располагается.  -  Он дернул обмякшую девушку за руку и втащил в
домик.  Ксюха,  моментально  оценившая  внешний  вид незнакомки,
нахмурилась и недобро зыркнула на Митяя.
-   Чё это ты ее в дом тащишь?  Бабу  какую-то? А? - она сердито
посмотрела на Алю,  -  Эй, ты! Тебе чего здесь надо? А ну, вали,
откуда пришла!
-   Ксю, не видишь разве,  -  спокойно  парировал  Митяй,  - это
знакомая Валдиса. Валдис, признавайся, старый развратник, у тебя
что-то с этой девочкой было?
-   Это...  М-нэ...  Я...   -   Валдис  неожиданно  покраснел  и
потупился, - н-нет, кажется.
-   Ва-а-а-алдис! - нараспев протянул Митяй и подмигнул Ксюхе, -
а ты умеешь удивить, старый прощелыга.
-   Оккупанты... - грустно прошептал латыш и отвернулся к окну.
-   Да, вообще-то я  -  журналистка, - пришла в себя Аля. - Меня
зовут  Аля,  то  есть,  Алина  Нестеренко,  я  работаю  в газете
"Вечернее обозрение", может слышали? - бомжи молчали.  Аля более
уверенно продолжила. - Сейчас я готовлю статью о жизни...
-   Пятьдесят, - перебил ее Митяй.
-   Чего - пятьдесят? - переспросила Аля.
-   За интервью,  -  коротко объяснил Митяй и, указав пальцем на
фотоаппарат, добавил,  -  с фотографированием  -  сто. И мы тебе
все, что хочешь, расскажем.
-   Мне не надо всё, что хочешь,  - холодно ответила журналистка
и  достала  кошелек,  раздумывая  о  том,  как бы не "засветить"
бомжам все деньги. - Мне надо правду о  вашей жизни.  Живется-то
наверняка непросто?  -  с этими словами она протянула Митяю, как
главному  среди  бомжей,   сторублевую  купюру   и  поощрительно
улыбнулась, - держите.
-   Долларов девочка, долларов,  -  с ласковой издевкой процедил
Митяй  и  мягко  отвел  руку  девушки  в  сторону.  -  Это у нас
стандартная  такса.  Ты  же  не  первая  сюда приходишь. Так что
давай,  не  жмись,  редакция  наверняка  отвалила на мероприятие
долларов двести.
-   Нет,  это  я  сама  пишу...  Журналистское  расследование, я
хотела...
-   Нету денег - нету сказок. До свидания. - Митяй протянул руку
над  головой  Али и толкнул дверь. Девушку обдало ядреным кисло-
терпким  дыханием  подмышки. Она представила, как возвращается в
машину, как на нее  насмешливо  смотрит Васятин, как потом будут
подкалывать в редакции...
-   У меня, правда, нет столько денег...
-   А сколько есть?
-   Вот... - она торопливо  распотрошила кошелек и вытряхнула на
стол все, что у нее было. Митяй  быстро прихлопнул раскатившиеся
между кусками хлеба, луковицами,  огурцами  и нарезкой сервелата
монеты.  -  Семьсот  двадцать  шесть  рублей  и... двадцать одна
копейка.
-   Ну,  что  с  тобой  делать, "семьсот двадцать шесть рублей и
двадцать одна копейка"?!
-   Дать мне интервью, - с надеждой в голосе улыбнулась Аля.
-   Ладно.  Но  только потому, что ты - красивая и Валдис в тебя
вон как влюбился. - Валдис опять покраснел, а Митяй сгреб монеты
в  ладонь  и швырнул их в большую коробку из-под электрочайника,
там  звякнуло  -  коробка  была наполовину заполнена. Оставшиеся
купюры  он  аккуратно  обернул  вокруг  толстенького  цилиндрика
зеленоватых  американских  банкнот, не без удовольствия наблюдая
за удивленной журналисткой.
-   Я осталась без копейки денег, - машинально сказала Аля.
-   Будет врать-то! Вы, журналистки, богатые.
-   Откуда такая информация?
-   От верблюда.
-   Имейте совесть! Я вам заплатила за беседу,  а вы мне хамите.
-   Девочка, ты, вообще, отдаешь себе отчет, кому ты заплатила,
куда ты пришла? Мы здесь - вольный народ, бродяги. А не народные
артисты театра и кино. А ты читала, что пишут твои  знакомые? Мы
тут и людей едим, а сами - и ворье, и наркоманы...
-   Я так не считаю и хочу написать честный непредвзятый
репортаж.
-   А честный - будет скучно.
-   И  все-таки  давайте попробуем. Расскажите мне о себе, можно
по  очереди,  а  можно  и  дополнять  друг  друга  - как хотите.
Расскажите, чем тут живете, что у вас в планах, о чем мечтаете?
-   Ты рехнулась?! "Что в планах, о чем мечтаете"  Уверена,  что
тебе нужно на помойку? - Митяй сначала напускал на себя сердитый
вид, но потом неожиданно рассмеялся. Ксюха надулась еще сильнее,
глаза   у   нее   превратились   в   узкие  щелочки,  на  скулах
перекатывались желваки.
-   Так  о чем мечтаете?  -  Аля  была  довольна  -  ей  удалось
разговорить  неприветливых бродяг. Впрочем, какие они бродяги? -
А у вас довольно милый домик. Кто его построил?
-   Ах, ты, сучка!  -  Ксюха не выдержала, соскочила с кровати и
вцепилась в волосы журналистки.  -  Я сразу поняла, что тебе тут
надо!  Ты  хочешь  мужика  моего  заграбастать, курва городская!
Понаехали тут! Домик ей понравился! Ненавижу!!!
-   Чемодан-вокзал-россия,  - тихо бормотал, прижавшись к стулу,
испуганный Валдис, пока Митяй оттаскивал вопящую и всхлипывающую
Ксюху,  она  все-таки  успела  вырвать  клок  волос  и  оставить
несколько неглубоких царапин на Алином лице.
-   Ты совсем, дура такая, из ума выжила?! Да  нахрена  мне  эта
тощая пигалица нужна? - успокаивал подругу Митяй. - Посмотри, ну
какие  у  тебя конкуренты могут быть? Тебя же помыть, накрасить,
переодеть - лучше ее в тысячу раз будешь!
-   Настоящую  женщину,  это, - Валдис поднял палец и неожиданно
для самого себя изрек связную фразу,  -  настоящую женщину можно
найти даже в помойке. Если, это, хорошо поискать.
-   Конечно, -  поддержал  его  Митяй и потрепал грязной ладонью
Ксюхину физиономию,  -  у-ти,  щечки-хомячки. Ты - самая лучшая.
Лучше всех журналисток, вместе взятых.
-   Чё, правда что ли?  -  промычала  Ксюха  и улыбнулась сквозь
слезы. Любой женщине, даже бомжихе,  приятен  комплимент,  но он
становится во  сто  крат приятнее, если направлен при этом еще и
против другой женщины.
-   Правда. - Митяй, опасливо оглядываясь на  Ксюху, налил водку
в граненый стакан и  поднес Але.  Журналистка трясущимися руками
достала из сумочки пачку сигарет и закурила.  Митяй подбросил на
ладони перцовый баллончик и усмехнулся.
-   Против нас, что ли? - он не стал дожидаться ответа, а просто
взял и пшикнул в свой стакан. - Держи, вояка, - бросил баллончик
в сумку  и залпом выпил перцовку. Его примеру последовала и Аля,
правда, она не стала заправлять перцем свой напиток.
-   Ну и как тебе пить с бомжами?
-   Нормально.   Тронутую   бабу   свою   приструни.   Все  лицо
разодрала...
-   Я тебе еще космы-то повырву, тварь журналистская!
-   Сиди,  кому  сказано.   -   Митяй  строго  одернул  начавшую
зарываться подругу.  -  Ты,  Алина,  не обижайся на нее. Нервный
срыв у бабы моей был в молодости - переучилась. А карьеру делала
- что ты! Просто закачаешься.
-   Карьеру?  Ну  надо  же. В какой области?  -  Аля  насмешливо
глянула на бомжиху, растирающую грязными руками слезы по лицу.
-   Международный аудит,  - пробурчала Ксюха из своего угла. - И
ничего  я  не  переучилась.  Просто  подсидели,  а когда была на
больничном  и  место  отхапали,  твари.   -  Слово  "твари"  она
произнесла  сквозь сжатые губы, напирая на букву "в". Получилось
очень эмоционально.
-   Да, во время  учебной командировки в Австрию ее место просто
сожрали коллеги,   с  которыми она общалась примерно так же, как
сегодня  с  тобой.  Дело  в  том,  что и сейчас и, тем более, по
молодости,  она  красивая,  зараза,  была,  а  с   шефом   спать
отказывалась.  Зато  другие не отказывались, вот они ему в ухо и
напели. Потом было служебное расследование, вылезли темные  дела
с  взятками  замам  генерального,  а  уж  как  они постарались -
остается  только  догадываться.  Но  когда Ксю вернулась прямо с
самолета  в  офис,  внутрь ее не пустили до особого распоряжения
директора,  а  когда она приехала домой, оказалось, что квартира
полностью вычищена ворами... Потом была госпитализация в Кащенко
сроком  на  полгода...  Вот  тут-то  я  ее  и пригрел. Сам тогда
занимался приемом стеклотары в Одинцове.
-   А не пытались бороться через суд?
-   Документов  вообще  никаких не осталось.  Каким-то  образом,
скорее всего через взятки, все бумаги на квартиру в департаменте
по  недвижимости  подменили, а паспорт украли сразу после выхода
из больницы. Так что Ксюха - самый натуральный БОМЖ.
-   Не ври! У меня прописка есть. Московская!
-   Была, Ксю. Была, да сплыла вместе с паспортом.
-   Неужели  ничего  сделать  нельзя?  А  родственники?  Друзья?
Связи?
-   Родственников у нее нет. Да и друзей нету у Ксюхи моей,  как
выяснилось после психиатрической больницы. Были  лишь  приятели-
прихлебатели, да и те отвернулись - и так характер не подарок, а
психушка  нервов-то  не  прибавляет,  факт! Никто не хотел с ней
даже говорить, узнав о том, что случилось.
-   Хватит, про мои нервы трепаться, - попросила Ксюха.
-   И,  правда,  расскажите  лучше про себя и про Валдиса. - Аля
посмотрела на  диктофон: записалось всего двадцать семь минут, а
какой богатый материал!
-   Валдис, сам расскажешь?
-   Нет. Я, это, не буду. Не надо, это. Зачем еще?
-   В  общем,  так.  -  Митяй  хлопнул  себя по коленям, - Пиши,
Валдис  Срыгин.  Хотя  на  самом  деле  фамилия у Валдиса, как у
президента  Латвии  -  Улманис,  но менты его записали Срыгиным,
потому  что он им так и представился при одной облаве: "Валдис с
Риги".  В  Риге  Валдис работал в овощном магазине грузчиком, на
этой  работе  он  и  спился.  Здесь  оказался лет пять назад при
неизвестных  обстоятельствах.  При  каких  - не говорит, а нам и
пофигу.  Вообще,  Валдис у нас - темная лошадка. Стеснителен, но
ленив  и  потому в меру нагл. Учит меня латышским ругательствам.
Профкомом,  месткомом,  домкомом и парткомом характеризуется как
положительный  товарищ  и   прекрасный   семьянин.   Характер  -
нордический. Вроде, все.
-   Забавно. Валдис, сколько вам лет?
-   Это... Сорок. Сорок шесть.
-   Так сорок или сорок шесть?!
-   Сорок два.
-   Он и сам не знает.
-   Как же можно не знать свой возраст?!
-   Не знать нельзя, это точно. Но можно забыть.
-   Да, - Аля поморщилась, - с Валдисом облом получился.
-   Ничего  не  облом!  Отсутствие  части информации - повод для
развития  творческого  воображения.  То,  что я рассказал, можно
гармонично  дорисовать  до  полной  картины.  Все  равно, деньги
уплачены, карте - место.
-   О   себе   расскажете?   -   Аля  случайно  коснулась  своей
расцарапанной  щеки  и  отдернула  руку.    -    Вы  производите
впечатление разумного человека, да и изъясняетесь связно.
-   А  чего  же  мне  не  изъясняться связно, когда я - кандидат
физико-математических наук.
-   Да ну?!
-   Не  веришь,  что  ли? Зря. Кстати, видела табличку на двери?
Это мой учитель. Специально пер через всю помойку.
-   Учителя?
-   Дверь!  Будете,  мадемуазель, глумиться - больше не услышите
ни слова.
-   Между прочим, мадам.
-   Вот  как?  Такая  молоденькая  и уже - мадам? - Митяй скосил
глаза на Ксюху, но та смолчала.
-   Хорошо,  не  буду  глумиться, но сами-то хоть понимаете, что
это нелепо звучит - кандидат физических...
-   Физико-математических, - поправил Митяй.
-   Хорошо, физико-математических наук и вдруг живет на помойке.
Еще скажите, что физик-ядерщик.
-   Нет, не ядерщик. Всего лишь специалист по низкотемпературной
плазме.  А  по поводу помойки: так зайди в любое университетское
общежитие,  туда,  где  аспиранты  живут.   У  меня  поприличнее
обстановка. Кстати, у тебя какой дома DVD-проигрыватель?  У меня
вот, Kenwood.
-   Неужели  все  так плохо, что проигрыватель и,  - журналистка
указала на карман Митяя,  - такие деньги можно заполучить только
на помойке? Можно было уехать за границу, например.
-   А  много у нас работающих лабораторий по моему профилю? Нет,
всего   десяток  на  весь бывший Союз. А по моей теме так вообще
нет.  За  бугор  смыться?   Была  и  такая  мысля,  да как-то не
срослось.  Торговал  на  рынке  одно  время,  потом      хозяин-
азербайджанец выгнал за очки и неумение орать,  комнату в общаге
отобрали, а снимать - дорого. Так здесь и оказался...
-   Сейчас очки не носите или просто не можете достать?
-   Ты  будешь  смеяться,  но  у  меня  полностью восстановилось
зрение. Сейчас - сто процентов.
-   Почему,  вполне  можно поверить... - Аля вновь посмотрела на
диктофон.
-   Что, пленка кончилась?
-   Нет,  он  цифровой,  но  все  равно  уже  пора закругляться.
Скажите, чем вы здесь занимаетесь? На какие деньги живете?
-   Бутылки собираем.
-   Ну, неправда же! Я же вижу...
-   А вот это, девочка, не твое дело.
-   Мне кажется, что вы собираете хлам со свалки, приводите  его
в божеский вид, а затем реализуете в городских магазинах.
-   Ну, допустим, и что дальше?
-   Угадала?
-   Это  и  так все знают. Что дальше, спрашиваю? - в тоне Митяя
не осталось ни одной теплой нотки.
-   Дальше я сделаю пару снимков и уйду, раз вам уже надоела. -
Аля поджала губки и заметила, как Валдис беспокойно завозился и
умоляюще посмотрел на Митяя. Но Митяй был непробиваем.
-   Давно пора.
    Аля  быстро  сняла комнату в выгодном ракурсе,  затем  стол,
крупно  DVD-проигрыватель  на фоне бледной  физиономии  Валдиса.
Потом она несколько секунд помялась и пару раз щелкнула Митяя  и
мрачную Ксюху.






                       Часть IV

                     Дорога к дому



    Сапог  был цел и невредим после броска Валдиса. Он упал  под
ржавую  дверцу Жигулей, вокруг лежали такие же совершенно гнилые
останки    другой   машины,   марку   которой   установить    не
представлялось возможным. Здесь же валялись трехлитровые банки с
окаменевшей  краской  для  пола, осколки  пластмассовой  детской
ванны,   разодранный   тюк  слежавшейся   стекловаты,   насмерть
перепутанная  стальная  проволока,  куча  разбитых  керамических
изоляторов,  словом, всего того, что уже не могло заинтересовать
даже  самого  последнего жителя свалки. Это поняли  и  тараканы.
Главный  обертаракан вождь Итлер после серии донесений  разведки
собрал  свой  народ  внизу,  Васька-Рессора  опасался  мести  за
последние  боевые неудачи и старался держаться  в  тени.  Святые
реликвии  -  два старинных клочка бумаги были надежно  укреплены
под полиэтиленовой пленкой.
-    Дети  мои!  - начал Итлер свою речь. - В этот  великий  для
нашего  великого народа день мы в очередной раз  показали  всему
враждебному  миру  нашу  сплоченность и решимость  в  борьбе  за
светлое будущее нашей идеи, нашего великого движения. Сегодня  я
буду  краток. Нет времени на долгие речи, этим пусть  занимаются
наши враги, нам же еще предстоит заготовить запасы провианта для
поддержания  сил  в  героических  свершениях  и  освоении  новых
земель. Да здравствует "Светлое крыло"! Да здравствует наш новый
дом!


    "Можно признать, что этот выезд вышел довольно удачным. Если
собранный материал обработать и подать соответственным  образом,
выйдет хорошая статья. Еще нужно позвонить Сергею, сказать,  что
иду  обратно",  -  думала Аля, возвращаясь к  машине,  когда  ее
окликнули.
-    Митяй  сказал  тебя проводить, - Ксюха запыхалась,  догоняя
Алю, и теперь стояла, оттирая пот со лба.
-   Ну, хорошо, если так. - Аля недоверчиво посмотрела в серые
Ксюхины глаза, но не увидела в них ровным счетом ничего...
-   Ага, пошли напрямик, тут короче и почище будет. - Ксюха
указала на проход между двумя кучами, который выглядел если не
шире, то и правда - не таким грязным, как дорожка, по которой
Аля пришла к домику.
    Они  прошли по старым покрышкам, по битому кирпичу, а  когда
взобрались на небольшой холм, с которого уже можно было заметить
машину,  Ксюха  протянула руку, чтоб толкнуть Алю,  но  та  сама
споткнулась  и, потеряв равновесие, свалилась с  холма  прямо  в
вонючую  лужу. Сумочка у несчастной девушки отлетела в  сторону,
сама  она  была  вся  с головы до ног перепачкана  отбросами.  С
вершины холма прозвучал холодный ксюхин голос: "Так тебе и надо,
сучка.  Не будешь, лахудра такая, мужиков чужих отбивать"  После
чего  подруга  помойного бригадира отвернулась и с гордым  видом
ушла к себе в дом.
   Аля, вся в слезах, стояла на коленях и собирала разлетевшиеся
вещи,   в   первую  очередь  она  волновалась  за   диктофон   и
фотоаппарат,  но  они нашлись сразу, а вот сотового  телефона  и
ключей  нигде не было. Она вся перемазалась в каких-то отбросах,
в  рыбьей чешуе... В мозгу свербила горькая мысль: "Господь  бог
велик. Но и он знает толк в маленьких грязных удовольствиях"


-    Аля,  господи,  что  с  тобой?!  На  кого  ты  похожа?  Что
случилось?
-   Васятин, я упала...
-   На тебя напали?! Бомжи напали? Я же предупреж...
-   Ты глухой, что ли? Сказано же русским языком - оступилась и
упала прямо в эту дрянь. - Зло ответила Аля и продолжила
брезгливо отряхивать с себя прилипшую, действительно, гадость. -
Дай какую-нибудь тряпку. У тебя вода в машине есть?
-   Только минералка... Полбутылки осталось...
-   Ладно, поехали домой.
-   Сейчас, я только постелю что-нибудь на сиденье, а то ты мне
все чехлы извозишь. Вся в каком-то... Как ты умудрилась?!
-   Забыл, что ли? Я же мировая чемпионка по фигурному нырянию в
дерьмо.
-   Да, точно, у тебя золотая медаль в этом виде.
-   Спасибо, я тебя тоже очень люблю.
-   Ну, знаешь, - огрызнулся Сергей, - ты хвостом вильнешь и к
мужу смоешься, а мне потом полдня машину драить. Кроме того,
колесо я все-таки пропорол.
-   Ну, извини.
-   Садись, поехали.
-   Черт-черт-черт!!!
-   Что еще?!
-   Когда я упала, из сумочки все вывалилось...
-   И?
-   Ключи от квартиры я найти так и не смогла. Домой теперь не
попасть.
-   Ну, а муж где? Его дома нет, что ли?
-   Он сегодня на работе, аврал у них какой-то...
-   Ну, позвони ему на работу.
-   Так у меня нет его номера. То есть он есть. То есть, он был
в телефоне, но телефон я тоже потеряла...
-   Ну, ты даешь! И что теперь делать? К себе я тебя не повезу -
меня точно не поймут. Давай к твоему мужу на работу?
-   Я? В таком виде? На работе?! У мужа?!! Васятин, ты с ума
сошел?
-   Ну, я сам могу к нему зайти и ключи забрать. Только ты
должна рассказать, как его там найти.
-   Нет, ты совсем рехнулся! Он же тебя не знает. Как по-твоему,
сколько ты секунд проживешь после того, как попросишь у него
ключи?
-   И что делать?
-   Не знаю...
-   Давай к твоей родне.
-   У меня же здесь нет никого. Только родственники мужа.
-   Ну, к ним давай?
-   С ума сошел? А вдруг свекровь дома? Свекр-то мировой мужик,
а свекровь - корова еще та... Пирожками своими ядовитыми меня
пытает.
-   Нестеренко, я, конечно, с ума сошел. Но не сейчас, а когда
согласился тебя на эту ****** помойку везти.
-   Васятин, не сердись, не видишь, у меня нервный срыв.
Некоторые после этого плохо кончают - я видела сегодня. Все,
решено, поехали к свекрам. Ну, что поделать, назову ее пару раз
"мамой". Перетерплю. Зато брак не развалится.
-   Нестеренко, да ты - героическая женщина, прямо, сюжет для
фильма "генерал Карбышев - два". Или нет, лучше - "генерал
Карбышев сбежал от фашистов, но попал к теще"
-   Смешно ему.
-   Слушай, ничего, если я в машине побрызгаю освежителем
воздуха для дачного туалета?
-   Какой ты тактичный, это что-то!
-   С вами, бомжихами, по-другому нельзя.
-   Будешь хамить - я тебе вшей за шиворот натолкаю. И
тараканов. У меня их полная сумка.


    Аля и не догадывалась, что в сумке у нее действительно сидят
тараканы.  Сааруха и Рыжую Глинку здорово помяло,  но  они  были
живы!  Когда  они забрались внутрь, их завалило вещами,  которые
поспешно   собирала  Аля.  Теперь  сумочка  была  все   так   же
легкомысленно   приоткрыта  (из-за  чего,  собственно,   все   и
рассыпалось) и Саарух начал подумывать о том, чтоб  убраться  из
нее в более безопасное место. Но вонь бензина, сменившая ароматы
Великой  помойки настораживала - с голода погибать не  хотелось.
Слушая  приглушенные голоса людей, доносившиеся  снаружи  сумки,
воин  с  подругой  поели  немного  оливкового  майонеза,  удачно
измазавшего губную помаду. Были еще какие-то крошки от пирожных,
но  они болтались по дну сумки очень давно и совершенно высохли.
Тем временем, разговор снаружи то смолкал, то возобновлялся,  но
уже не на повышенных тонах, а гораздо спокойнее.
-   Васятин, вот скажи, тебе меня жалко?
-   Ну, допустим, жалко. А что?
-   Не смей меня жалеть! Я выполняла свой журналистский долг.
-   Блин! Если на то пошло, то мне жалко не тебя, а твоего мужа.
-   Это почему еще?!
-   По кочану и по капусте.
-   Информативно. А главное - ёмко. Но ты его тоже, кстати, зря
жалеешь - на его месте, ведь, мог быть ты.
-   Что?!?! - Сергей чуть не подпрыгнул на своем водительском
сиденье, машина вильнула, но тут же снова выправилась.
-   Эй, ты поаккуратнее рули, без эмоций, а то врежемся куда-
нибудь. А я еще хочу порадовать своим видом свекровку. А с
тобой, глядишь, порадую только патологоанатома.
-   Аля, скажи, ты это серьезно?
-   Насчет патологоанатома?
-   Насчет брака. Я имею в виду, замуж за меня.
-   Васятин, я тебя боюсь. Давай считать, что я пошутила.
-   Что ты заладила - Васятин-Васятин. У меня имя есть, в конце
концов! Сколько тебя знаю, все время я - Васятин.
-   Сереж, ну извини. Я, правда, привыкла уже. А потом мне
нравится твоя фамилия. Вот если бы ты был таким же надежным и
скучным, как мой муж, я бы вышла замуж за тебя. Но ты, слава,
богу, не такой, мой милый Ва-ся-тин. Ты - мой лучший друг. Нет,
правда.
-   Будем считать это утешением. Так и быть. Но слабым.
-   Вот и умничка.
-   Нестеренко, тогда ответь мне на такой вопрос: раз с
замужеством у нас с тобой не вышло...
-   Это у тебя не вышло, а у меня все в порядке.
-   Не вышло с нашим браком, я имею в виду. В общем, ответь мне,
как ты относишься к адюльтеру?
-   Вообще?
-   Нет, в частности. В данном конкретном случае.
-   Васятин, это не смешно.
-   А мне и не до смеха.
-   Значит, ты меня совершенно не знаешь.
-   Хорошо. Будем считать, что я тоже пошутил.
-   А мне вот не смешно.
-   Ну и не смейся.
-   Ну и не буду.
Оба обиженно замолчали. Но Але на месте не сиделось. Она уже как-
то  притерпелась  к  своему ужасному виду и еще  более  ужасному
запаху, и даже ощущала себя неким парией, отверженным из  романа
Гюго  или  Анжеликой,  маркизой  ангелов.  Ей  хотелось  шалить.
Васятин  был мрачен: давно пора было привыкнуть к выходкам  этой
взбалмошной девицы, но он привыкнуть не мог.
-   Эй? - было сказано нежно и игриво.
Он насуплено молчал.
-   Ну, эй? - очень нежно.
Все равно молчал.
-   Э-эй? Васятин-колбасятин? Ку-ку!
-   Чего?
-   А просто так.
-   Ясно.
-   Ну, эй! Не дуйся, а? Сережка-картошка, Васятин-колбасятин!
-   Ты меня еще гамбургером назови.
-   Ну и дуйся себе на здоровье, ну и пожалуйста. А когда
лопнешь, как воздушный шарик, я тебя возьму за хвостик и привяжу
к зеркалу заднего вида, вместо чертика.
-   Тебе точно лечиться пора, Нестеренко.
-   За что я тебя люблю, Васятин, так это за твое потрясающее
чувство юмора.
-   Люби хоть за обоняние, только отвяжись.
-   Вредный ты какой.
-   Какой есть.
-   Ты же у меня умный Васятин... Ой! - Аля спохватилась и
показала сворот с шоссе в район, в котором жили родители мужа. -
Да, вон там сверни, и до тех домов. Так вот, умный Васятин,
придумай, что мне говорить свекрам, только быстро, а то мы уже
почти приехали.
-   Расскажи все, как есть. Это наиболее разумный вариант.
-   Наверное, ты прав... Но после этого я потеряю остатки
уважения моей свекрови, вскормленной на романах Дюма и прочей р-
р-р-романтической лабуде.
-   Тогда сочини что-нибудь этакое - шла по центральной улице,
случайно залезла в мусорный контейнер и там вся извалялась. Тоже
случайно.
-   Ты на меня по-прежнему злишься, Сереж?
-   Немного.
-   Ну не злись, а?
-   Еще немного позлюсь и перестану.
-   Ну,  хорошо.  Тогда  тут  тормозни,  у этого подъезда. - Аля
приветливо  улыбнулась,   -   спасибо, Сереж, за поездку. С меня
причитается!  Лови  воздушный  поцелуй,  такого   пока  не  могу
подарить, поскольку блохаста. Тяв! Все, пока!
-   Пока. Желаю там наврать поудачнее.

    Аля  схватила с заднего сиденья сумочку и быстро забежала  в
подъезд, чтоб никто из родительских соседей не заметил  в  каком
она  виде. Саарух и Глинка слышали, как загудел вызванный  лифт,
что-то  долго стучало и хлопало, потом лязгнула железная  дверь.
До  боли  знакомый голос  прорвался сквозь кожу сумочки,  сквозь
майонезную    помаду,    сквозь   рыбьи   чешуйки,    облепившие
фотоаппарат...
-    Алиночка?! Здравствуй, милая! Натюшик, смотри,  кто  к  нам
приехал,  невестушка пожаловала. Какими судьбами? Ну и вонища  у
нас в подъезде,  соседи - такие скоты! Заходи, заходи, дочка!  -
Владимир  Сергеевич Машков хлопотливо метался  вокруг  смущенной
Али  и  все морщился, - ну и бардак развели в подъезде у  нас  -
теперь и квартире вонять стало. Безобразие! Как ты, милая? -  он
не давал сказать Але ни слова.
-   Во-первых, здравствуйте, дядя Вова.
-   Ой, я так люблю, когда ты меня вот так называешь, милая, а
не официозно "Владимир Сергеевич". Не люблю я официоз! Такие мы,
люди театральные, не любим официоза!
-   Владимир  Сер...   Дядя  Вова, у меня неприятность, - начала
врать  Аля,  -  я...  мы поехали делать репортаж... - из комнаты
вышла    Наталья    Александровна    и   без  радости  в  голосе
поздоровалась.  Аля  кивнула ей "здрасть, мам"  и продолжила,  -
машина  застряла  в  грязи, пришлось толкать, все, буквально все
извозились.
-   Странная какая-то грязь, Алиночка?!
-   Так мы мимо свалки проезжали, там и буксанули.
-   А почему ты толкала, а не оператор какой-нибудь или шофер?
-   Оператор в газете?
-   Ну, шофер?
-   Он за рулем сидел.
-   Почему?
-   Ну, он же - шофер!!! А я и водить почти не умею...
-   А, ну да, ну да. Шофер...
-   Мужчина?! - в разговор вступила Наталья Александровна.
-   Да он...  молодой  совсем,  стажер.  Ему... девятнадцать лет
всего. Неопытный, вот и...
-   А что же это с вами неопытных-то пускают? - с подозрением
прищурилась свекровь.
-   Натюшик, оставь девочку в покое, видишь, ей нужно себя в
порядок привести. Дай ей лучше халатик свой, а я тапки выдам.
Она в душ сходит, а потом нам все-все расскажет, правда,
Алиночка?
-    Конечно, дядя Вова!
     Наталья  Александровна  отвернулась  и  внятно  проворчала:
"Допрыгалась,  голубушка.  Так и знала,  что  до  этого  дойдет.
Правильно говорят: журналистки - без царя в голове. Тоже  мне  -
вторая древнейшая профессия!", - она продолжала бурчать, но, тем
не  менее, принесла свой новый, ни разу не надеванный  халат,  -
"Бедный  сыночка,  что  ему  досталось?!  До  добра  не  доведет
такая..."  Аля  не  слушала,  ее  даже  не  раздражало  свекрино
"Алиночка", она торопилась запереться в ванной.
    Защелка туго вошла в паз косяка, но Аля все же подергала  за
дверную ручку, чтоб удостовериться в том, что осталась одна, без
лишних  глаз  и ушей. Она бросила сумочку на стиральную  машину,
стащила  с  себя  кофточку  и  швырнула  ее  в  ванну,  туда  же
отправился бюстгальтер. Потом она села в перемазанных джинсах на
край ванны и включила воду, направив кран в раковину. Пошарив на
полке,  она  нашла сеточку и плотно прикрыла ею  слив.  Затем  с
мучительной  неторопливостью  опустила  руку  в  тугой   боковой
кармашек  джинсов,  в  котором иногда по  студенческой  привычке
носила зажигалку, и достала золотое  кольцо.
   Саарух и Глинка сидели на краю сумочки и заворожено смотрели,
как отмытый бриллиант играет ослепительно четкими гранями сквозь
струи  воды,  превращая  свет лампочки ванной  комнаты  в  блеск
летнего  солнца.  Аля  тоже  не могла оторваться  от  волшебного
зрелища.   Она   самозабвенно  играла  с   кольцом,   а   голове
беспорядочно роилось: "Как сказать мужу?!", "Интересно,  сколько
стоит?", "Может не стоило отмывать? Грязному скорее поверит, что
не от любовника", "Шубку купить?", "Какой еще любовник?!", "Бред
какой-то",  "Какая  же все-таки прелесть", "Интересно,  чье  оно
было?",  "Оставить себе и носить", "А вдруг найдут  и  потребуют
вернуть?", "А вдруг оно в розыске?", "И кого-нибудь убили  из-за
него?",  "Чушь  какая",  "Кто у меня  его  отнимет?!",  "Оставлю
себе",  "А  мужу правду расскажу, он же - не безумная свекровь",
"Просто чудо"
-    Алиночка! - послышался ядовитый голос свекрови, -  с  тобой
все в порядке? А то ты там уже больше часа сидишь.
-   Да, да... мама, со мной все в полном  ажуре-абажуре.  Сейчас
выйду,   -   опомнилась  Аля  и про себя добавила: "только черта
помянешь - он тут как тут". Она привстала, чтоб  положить кольцо
на стиральную машину.
    Прямо  на  нее  смотрели два таракана  -  один  небольшой  и
темненький, а второй - здоровенный рыжий прусак с торчащим яйцом
просто  чудовищных размеров. Аля от неожиданности  вскрикнула  и
отдернула руку.

    Санузлы  в  наших  домах, даже самых  современных,  зачастую
сделаны  совмещенными  -  раковина, ванна  и  унитаз  ютятся  на
четырех-пяти квадратных метрах. Многие умудряются поставить сюда
стиральную  машину, лоток для кошки и корзину с грязным  бельем.
Это  удобно  и  функционально.  Коробка  из-под  летних  туфель,
предназначенная   для  черепахи,  ставится  обычно   на   кухне,
поскольку  действительно занимает очень  много  места.  Впрочем,
кухни  наши ненамного больше туалетов. К чему все это,  спросите
вы?  Дело в том, что Аля, сидя на краю ванны, отдернула руку как
раз  над  унитазом, после чего лишь проводила  взглядом,  полным
печали   и  непечатных  выражений,  весело  булькнувшее  кольцо.
Тараканы  поняли,  что сейчас человек начнет мстить.  Кроваво  и
терпеливо. Саарух схватил Глинку за руку и зигзагами  кинулся  в
сторону  стены, к спасительной задней стенке стиральной  машины.
Они  мчались, разрывая грудью воздух, ставший тяжелым и  липким,
как  лапы  паука-темнушника, они бежали от страшных,  брутальных
ударов  мыльной ладони, и, казалось, уже ничего им  не  поможет,
как вдруг...
-   Алиночка! Что там у тебя происходит? Открой нам, пожалуйста!
Мы  беспокоимся за тебя, - "сколько фальши! Это они за  стиралку
свою"  -  мелькнуло  у Али. Да, они беспокоились  за  стиральную
машину,  которая  звенела и вздрагивала железными  телесами  под
остервенелыми ударами разъяренной девушки. Вообще,  журналисткам
молоко  за  вредность  полагается, но  почему-то  молоко  всегда
заменяется сигареткой и коктейлем из мартини и водки.
-   Уже открываю,  -  прошипела сквозь зубы Аля  и,  набросив на
голое  грязное  тело  чистый  халат,  отомкнула  дверь. Тараканы
юркнули за заднюю стенку, а там - под свернутый шланг.
-   Что  тут  у  тебя?   -   сразу  сунул в дверной проем голову
Владимир   Сергеевич,   но   его   властно   потеснила   Наталья
Александровна.
-   Да кольцо уронила, когда на меня тараканы выскочили.
-   Это от соседей, - моментально ответил свёкор и покраснел.
-   Что за кольцо? - подозрительно спросила свекровка.
-   В унитаз усвистело, - не стала отвечать на щекотливый вопрос
Аля.
-   Сейчас   мы   его   достанем,   -  деловито сообщил Владимир
Сергеевич,   -   там  колено,  в  котором оно и лежит. Сейчас, я
проволочку соображу и выудим!
-   Ничего  ей  доверить  нельзя.  Сын вон какой дорогой подарок
сделал, а она - в унитаз его.  - Наобум оценила потерю свекровь.
- Без царя в голове! Вот и делай добро после этого.
-   Я не специально.
-   Как же, не специально. Это ты назло!  - резюмировала Наталья
Александровна  и  довольная  своим  недовольством ушла в комнату
смотреть телевизор.


    Здесь, под шлангом, на полу можно было и отдышаться -  никто
не  станет двигать тяжеленную машину, чтоб достать каких-то двух
таракашек.  Рыжая  Глинка  глухо  стонала,  приближался  момент,
которого наши герои так долго ждали.
-    Рыжик,  ты  можешь поверить, что мы снова оказались  в  той
самой  квартире, где были произведены на свет,  где  прошло  все
детство  и  юность,  где  жили сотни  поколений  наших  предков?
Глинка, мы у себя на Родине! Мне просто не верится!
-   Мне тоже... не верится...
-   Что с тобой?
-   Саарух, кажется... начинается... А!!!

     Владимир  Сергеевич  стоял  на  коленях  перед  унитазом  и
напряженно,  как  вор-медвежатник  крутил  медную  проволочку  с
крючком на конце, рядом склонилась Аля и тихо переживала. Они не
видели,  как  два  таракана перебрались  через  невысокий  порог
ванной комнаты и по известному им с детства маршруту побежали  в
кухню.  Таракан  поменьше и потемнее нес  в  вытянутых  передних
лапах крупное яйцо.

    Саарух бежал вперед, на кухню, и боялся поднять глаза -  что
стоит теперь на месте старого, доброго, родного Подхолодильника?
Кот  его знает... Но стоило беглецам пересечь границу кухни, как
перед   ними  выросла  громада  ослепительно  сияющей   белизны.
Небольшие вентиляционные пазы у днища были открыты для  прохода,
оставалось проверить - достаточно ли там места для жизни.
    С  необычайным волнением Саарух перешагивал новые, блестящие
хромом   кронштейны.  Он  стоял  и  осматривал  огромное  пустое
пространство  нового  Подхолодильника,  и  не  находил  слов  от
чувств, переполняющих всю его широкую тараканью душу.
-    Саарух  наелся мух! - раздался юношеский басок:  неподалеку
стоял молодой таракан и широко улыбался.
-   Ты меня знаешь?
-   Конечно!  Ты   -   великий воин Саарух, а я - Сольмырка, тот
самый мальчишка, который встретил тебя и  старейшину в Последний
день Старого Подхолодильника.
-   Как же ты уцелел?!
-   Как и остальные двадцать душ - по причине юного возраста мне
удалось  забиться  под  Плинтус.  Потом  мы  жили у плитовых, но
предпочли вернуться сюда, в новый дом, чтоб начать строить новую
жизнь. Нас пока мало, но я вижу у вас...
-   Да,  я  надеюсь,  к  завтрашнему  утру нас станет на полторы
дюжины больше!
-   Это просто замечательно!
-   Мы построим новое государство,  в котором не будет места для
нищеты   и  недовольства,  все  будут  счастливы.  Нами,  нашими
помыслами   и  устремлениями будет править не сахарный телец, не
призрачно   драгоценные   крохи   патоки,  а  любовь,  дружба  и
духовность,  свойственная  нашему   народу.   Мы  возродим нацию
Подхолодильника,  не зря  философы древности говорили об особой,
исключительной   роли   подхолодильных  в истории тараканчества.
Плитовым - им далеко до нашей ментальности  -  они,  ведь, нация
потребления в чистом виде, потому и живут лучше нашего.  Ничего,
мы им еще утрем усы, обгоним на  трех левых  лапах и  рассмеемся
прямо в лицо аутсайдерам. Но  сейчас, Сольмыр, нужно приниматься
за работу.  -  Сам того не ведая, Саарух почти дословно повторил
речь Итлера,  которую  тот в данный момент произносил на Великой
Помойке.
-   Саарух, очень хорошо, что ты вернулся - у нас нет старейшин,
некому командовать армией...
-   Ну, командовать - это не главное.
-   А что же тогда? Что главное?
-   Главное... Главное, мы вернулись домой. Глинка, мы - дома!


................................................................



    Последний  осенний  дождик моросил за  окном,  капли  тяжело
катились,  оставляя  мокрые дорожки на грязном  стекле.  Сейчас,
ближе  к  вечеру похолодало еще сильнее, и было видно, что  вода
падает  с  неба все медленнее и медленнее, превращаясь в  мелкие
снежинки. На стылой улице было промозгло, так, как бывает сыро и
промозгло   в  середине  ноября,  но  в  доме  жарко   и   уютно
потрескивали дрова в раскаленной печке-буржуйке. Было  хорошо  и
покойно.  Митяй сидел, уставив локти в стол и, подперев небритый
подбородок  ладонями,  смотрел в угол мутноватым,  но  добрым  и
светлым  взглядом. Ксюха спала, отвернувшись к стенке. В комнате
незаметно  стемнело и только керосинка, да неверные  отсветы  от
печки  освещали  пол,  по  которому деловито  сновали  тараканы,
заканчивая переселение с неуютной и холодной помойки  на  зимние
квартиры.  Митяй  их не замечал, он улыбался и  что-то  тихонько
мурлыкал себе под нос.

Шоу ми зэд ривэ...
Тэйк ми экросс...
Энд уош ол май траблс эуэй,
Лайк зэд лаки олд сан
Гивми насын ту ду
Бат ролл эраунд хэвэн олдэй...






                                    сентябрь 2003 - апрель 2004

Назад

Комментарии
Комментариев нет...


Copyright 2003-2010