Алексей Соболев
Главная |  Фотографии |  Литературные опыты |  Генеалогическое дерево |  Файлы |  БЛОГ |  Обратная связь

Сайт Алексея Соболева

Логин: Пароль:

Третья стрела
Рассказ
[19.07.2003]





    Я  отряхнул  крошки  с  рубахи и завернул  остаток  хлеба  в
тряпицу.  Небо  постепенно  затягивало  серыми  тучами:   погода
портилась,  но  это  только  радовало -  наконец-то  закончилась
нестерпимая  жара  с надоедливым звоном мух,  когда  не  хочется
двигаться,  когда,  даже если окунуться в речку,  то  все  равно
липкий зной потом растекается по телу, будто и не купался вовсе.
   На толстой ветке дерева, где я устроился, можно было спокойно
растянуться  в  полный рост, не особенно рискуя свалиться,  даже
если  и  заснешь. Только вот отец не разрешает спать -  говорит,
надо  следить за дорогой и, ежели что, сразу мчаться в посад,  а
то, как хазарин или татарва наскачет, так никого и не пощадит  -
всех   порубят-пожгут. Хуже нечисти! Сегодня мой черед и я снова
с самого раннего утра сижу на старом могучем дубе, который стоит
на  краю  рощи.  Густая  темно-зеленая  листва  почти  полностью
скрывает  меня,  отсюда, с высоты, прекрасно видна  дорога,  она
хоть  и  выворачивает из-за Дальнего холма почти у  самого  края
рощи, но мимо этого места тайком никому не проехать. Дальше,  за
деревьями,  расстилается степь, а если забраться  повыше,  то  в
голубой туманной дымке, можно разглядеть Лазорево озеро - полдня
пути до него. Издалека озеро синее, еще синее сафьяновых сапожек
молодого  княжича, но если подойти совсем близко, вода  окажется
прозрачной и легкой, как воздух осеннего утра. И так же холодна!
С  озерного дна ледяными струями бьют ключи чистой живой воды  -
пьешь ее и никак не напьешься. И ни у кого еще не доставало  сил
переплыть  озеро - только замешкаешь, как сведет ноги судорогой,
внезапной да свирепой, и поминай, как звали...
    Молодая  надломленная ветка пахнет яркой свежей горечью,  от
старой, тяжелой коры дубового ствола запаха почти нет, веет лишь
чем-то  смутным, древним... Я провожу рукой по глубоким шершавым
морщинам  дерева.  В  прожилках затаились дохлые  мухи,  обрывки
прошлогодних пожухлых листочков, еще какой-то сор... Тут  же  на
запястье  перебирается маленький муравей. Остановился.  Деловито
пошевелив   усиками,  собирается  бежать  дальше  в  рукав,   но
срывается и падает, исчезая где-то в зелени нижних веток.
    Внизу пасется Гнедой - это мой конь, еще жеребенком его  два
года  назад  привел с княжеского двора отец. Я знаю,  что  когда
вырасту, буду в дружине князя. На отцовской кольчуге есть след -
несколько  колец  смялись, но выдержали  удар  татарской  сабли.
Ловким  щелчком сбиваю паука, который начал плести тенета  между
моей  шапкой  и  сучком.  По  правде сказать,  мне  не  очень-то
нравится  сидеть  здесь одному, когда все мои друзья  играют  за
крепкими  посадскими стенами, да и набегов уже давно не  было  -
только изредка ограбят кого или девку с поля умыкнут, да  и  то:
может это  просто шалые людишки?

     Какая-то  серая птица метнулась у края рощицы. Неторопливо,
один  за  другим  появились три всадника.  Как  зачарованный,  я
смотрю  на  тусклые медные бляхи на сбруе низкорослых,  мохнатых
лошадок   рыжей   масти,   на  широкоскулые,   коричневые   лица
всадников...  Татары!  Откуда только взялись?  Они  должны  были
проехать  мимо Дальнего холма, как же я проглядел?  Теперь  меня
отделяет от них не более сорока шагов - мне даже  кажется, что я
слышу отрывистую татарскую речь.
    Быстрее молнии я скатился вниз по дереву, отвязал Гнедого  -
он  потянулся  ко мне доброй мордой, ткнулся в руку,  выпрашивая
хлебную корку, и тихонько заржал.

     Они замолчали.

     Они услышали...

     Страх сковывает  все тело. Деревянными пальцами хватаюсь за
гриву  и  вскакиваю на коня - вместо тропинки, по которой  можно
выехать на дорогу, мы со страшным треском ломимся сквозь  кусты,
Гнедой недовольно всхрапывает и мотает головой, колючки рвут мою
одежду, оставляя на коже багровые полосы. Я оглядываюсь еще раз,
успеваю   заметить,   что  татары  остановились   и   напряженно
всматриваются в чащу. Еще мгновение, и они сорвутся с  места.  У
меня  кровоточит  лицо, исхлестанное ветками, из-за  прокушенной
губы  во  рту  соленый дурманящий привкус. Не до этого  -  нужно
спешить. Наконец мы выбираемся на дорогу. Что есть сил бью  коня
пятками в бока, ну же, Гнедой, давай, не подведи, скачи со всего
духа - нужно-то лишь добраться до пригорка. Там останется только
свернуть,  и  по  степи,  напрямик, мимо большого  камня,  возле
которого раньше идолы стояли,  а потом уже и стены видно, дальше
они сунуться не посмеют, их там живо...
    Что-то  прошелестело возле самого уха. Бросил взгляд  назад:
татары   догоняли  -  их  маленькие  лошади  в  бешеной  скачке,
казалось,  стелились  по пыльной дороге, едва  касаясь  копытами
земли.  Крайний слева всадник вытягивал из колчана  стрелу.  "Ну
же,  Гнедой",  - твердил я в отчаянии, - "давай,  давай!"  Степь
бешеной  пестрой лентой летела навстречу, боль  от  ссаженных  в
кровь  рук,  разодранного лица куда-то ушла, пот  вперемешку  со
слезами  заливал лицо. Слезы страха. А еще слезы злости,  досады
на  то, что прозевал, не смог выполнить поручения отца...  Какой
же я теперь воин?
    Гнедой  вдруг рванулся вперед и куда-то в сторону,  судорога
прошла по всему его телу: прямо возле моей ноги из конского бока
торчало  толстое древко татарской стрелы. В тот же миг в  спину,
под  лопатку,  ударило тупой черной болью. Холщовая  рубашка  на
груди  лопнула,  я  судорожно схватился рукой  за  окровавленную
стрелу,  которая  пробила  меня  насквозь.  Крик  превратился  в
предсмертный хрип и захлебнулся в хлынувшей изо рта крови.  Небо
потемнело,  мотнулось  перед глазами,  смешалось  с  травинками,
запутавшимися в конской шерсти, с пегой степью и   вывалилось  в
черную бездну.



      По комнате разливается холодный рассвет серого московского
утра. Жена спросонья трет глаза: - "Ты опять кричал... Снова что-
то  нехорошее приснилось?" С непониманием смотрю на нее - я  еще
окончательно не пришел в себя, не освободился от безумного  сна,
и я еще тот самый мальчишка, который так и не успел доскакать до
своего  городка.  - "Да, ты знаешь, второй раз  подряд,  тот  же
самый  сон", - сажусь на кровати. Смотрю на свои руки, они   мне
кажутся  чужими,  крепкие  руки тридцатилетнего  мужчины,  а  не
тонкие  и  хрупкие руки мальчишки. Невольно касаюсь своей  груди
слева, в том месте, где... - "Просто не представляешь, насколько
все  реально  -  я  отчетливо помню, как, словно  в  замедленной
съемке,  широкий наконечник разрывает рубаху, я даже  рассмотрел
бараньи  жилы,  которыми он был примотан к древку  стрелы.  Этот
молниеносный   страх  смерти,  эта  жуткая   боль..."   -   меня
передергивает. - "Да, и при всем, я прекрасно там  ориентируюсь,
в  этом  сне. Я знаю, кто мои родители, в какие игры  с  другими
детьми  мы играем, даже сейчас я чувствую тот вкус хлеба".  Жена
сладко потягивается: - "Какой кошмар. Значит, опять не успел  от
них убежать?". - "Ускакать", - машинально поправляю я. - "Милый,
но ведь это всего лишь сон, лучше обними меня..."
    И  все-таки странно, думаю я, собираясь на работу.  Странно,
что  сон в таких мелких деталях полностью повторяется уже второй
раз  подряд. Никогда такого не было. Может быть, это и  есть  та
самая   пресловутая  память  прошлых  жизней?  Может   быть,   я
действительно был когда-то таким вот посадским мальчишкой, жил в
13-14 веке, и был подстрелен татарским авангардом...

     Сегодня  с  утра  важное  совещание  -  опаздывать  нельзя.
Поправляю перед зеркалом в прихожей узел галстука, невольно ловя
себя  на  мысли,  что пытаюсь рассмотреть царапины  от  колючек,
которые...,  вот же черт! и, взяв дипломат, выхожу из  квартиры.
Во  дворе  меня ждет "Опель", он  хоть и не новый,  но  выглядит
отлично. Что бы, интересно, сказал тот мальчишка, когда  увидел,
на  чем  теперь  ездят? Странно, я только сейчас  заметил,  что,
помня  все  мельчайшие  подробности сна, не  помню  того  своего
имени. Как же меня звали? Как-то смешно...
    ...На  этой развязке, перед въездом на мост всегда пробка  в
часы пик, а по-другому проехать нельзя - приходится, тащиться  в
длинном  хвосте  автомобилей, вдыхать выхлопные  газы  и  ругать
медлительных  новичков  и  наглецов,  которые  везде   стремятся
проскочить быстрее всех.
    Колонна  машин прекратила всякое, даже медленное движение  и
стоит  уже  десять  минут на месте: впереди,  похоже,  случилась
авария.  Все,  надолго  застрял  -  нужно  позвонить  секретарю,
совещание   пусть  начнут  без  меня.  Лениво  щелкаю   кнопками
радиоприемника,   переключаясь  с  волны   на   волну,   пытаюсь
избавиться  от  набивших  оскомину  развязных  шуток  ведущих  и
надоевшей рекламы.
    Ничего  не  хочется  слушать.  Солнце,  которое  уже  высоко
поднялось и начало было припекать, скрылось за набежавшей тучей.
Сегодня по прогнозу гроза. Смотрю наверх, просветы в небе  почти
не видны  -  затягивает.

    Стоит  только  на секунду прикрыть глаза, как  странный  сон
вновь проникает, просачивается в сознание - слышится нарастающий
топот  коней,  откуда-то  из-за спины  опять  настигает  змеиный
шелест  первой  стрелы. Я провожу рукой по лицу, словно  пытаясь
прогнать  морок - кожа как онемела. Перед глазами, вопреки  моей
воле,  снова  расстилается  степь,  она  словно  океан  заливает
дорогу,   машины  впереди  растворяются  в  ковыле,  в   бледных
невзрачных  цветах...  Небо... Небо  такое  же  серое,  тяжелые,
напитанные дождем облака нисколько не изменились с тех пор.  Уже
нет передо мной ни шоссе, ни машин, только небо и степь. И ветер
шумит  в  ушах.  Я  вздрагиваю - вторая стрела убивает  Гнедого.
Звуки  становятся глухими и нечеткими, все вокруг смазывается  в
серую  мешанину цвета и тени. Рвусь спрыгнуть с коня,  броситься
на  землю,  в бессильной надежде что-то изменить, увернуться  от
судьбы.  Острая боль разрывает левую часть груди, бьет в  плечо,
пронзает  все тело. Дыхание перехватывает, я пытаюсь  схватиться
за третью стрелу, но рука лишь сминает лацкан пиджака.



                                                      19.07.2003


Назад

Комментарии
Комментариев нет...


Copyright 2003-2010